Мойры

Нет большего счастья, когда рождается ребенок, но нет и большего несчастья, когда ребенок умирает, а родителям приходится с этим смириться.

Смерть - очень личное дело.

Думаю, в жизни каждого человека наступает момент, когда он начинает любить старые вещи.

Иногда мне кажется, что я не совсем нормальна. Неестественно хорошо чувствую себя в мире моего воображения. Сама уже не понимаю, где кончается выдумка — та, которой живу, и та, которую описываю в рассказах, — а где начинается реальность, мать всех моих фантазий. Наверное, одиночество тому способствует.

Люди умудряются годами обходиться без единого слова, хотя живут дверь в дверь, нам неохота знакомиться, очень трудно заставить себя произнести что-нибудь сверх вежливых фраз. Когда же первый барьер преодолен, естественная боязнь чужих людей исчезает и возникает столь же естественное любопытство.

Проходят недели, случаются дни получше, похуже, некоторые тащатся абы как. Только ничего не забывается.
Не забывается, и все тут.

Это ведь большое искусство — растить детей и одновременно умудряться жить своей жизнью, не отказываясь от всякого разного.

Глупо было молчать,коли уж мы вместе едем в метро. Это и вправду ужасно.

...отбросить сомнения, безжалостно оборвать все нити, точно сама смерть, - она тоже ни о чем не беспокоится, её не волнует запланированное путешествие, недосказанные признания, недостроенный дом, наполовину выкопанный колодец, обещанное продолжение сериала, неоплаченные счета, неоконченные повести...

...надо задумываться, надо изумляться разнообразию мира.

Особенно люблю миг перед проверкой билета - представляю себе, на что потрачу выигрыш, куда поеду, кого возьму с собой, кого ещё осчастливлю. В эти несколько секунд я безумно богата и воображение доставляет мне столько удовольствия, что сомневаюсь, доставят или столько же реальные деньги.

Может, рассуждения типа "как-нибудь утрясется" - неотъемлемая черта нашей натуры. Ведь без этого мы бы умом тронулись, непрерывно думая о неизбежности собственной смерти и весьма вероятных страданий, которые сопутствуют тяжёлой болезни.

У меня всегда было столько сил, я всегда знала, чего хочу, неслась, как на пожар, не шла по жизни, а бежала; даже если мешкала - то лишь затем, чтоб набраться сил, передохнуть перед следующим броском. А сейчас у меня нет планов, ни на сегодня, ни на завтра, вообще никаких планов, разве что дойти до конца, точно я иду по пустыне и впереди только море песка и единственная цель - перевалить через все это...

«Жизнь, вся целиком, слеплена из историй. Когда мы их слушаем, они кажутся то страшными, то чудесными, мы завидуем или радуемся про себя, что с нами такого не случилось. Разве так уж важно, кто пережил все это, разве важно, где правда, а где вымысел?»

«Одни говорят, что немцы загубили шесть миллионов евреев, другие — что только два с половиной, а может, только два миллиона, а может, два миллиона и одного, и этот один вроде как и не считается, но он мог бы быть моим папой или Ривкой Майер. Да какая разница, шесть миллионов или два? Можно растереть в пальцах один колос или два и в их запахе, цвете найти Бога. Но когда комбайн ездит по полю туда-сюда, это уже только жатва.»

Ужасает смерть несправедливая, будто полоснувшая бритвой исподтишка, — такое отбивает охоту верить в Бога, в глубинный смысл происходящего. Это наказание без вины, неразборчивый меч варвара. Детей в моей больнице приканчивает Бог-зверь, Бог без милосердия, палач по призванию. Тебя забрал Бог — серийный убийца, украшающий свои часовни кусками разорванных тел…

Смерть страшна, когда является раньше срока, когда отбирает жизнь, прежде чем мы успеваем ею насладиться, прежде чем распознаем ее вкус, либо в тот самый момент, когда мы только-только ее распробовали и пребываем в убеждении, что впереди полно времени.

(про спившихся художников)
Смотрю, как они сгорают, уничтожая тот дар, что был им ниспослан, увиливая от обязательств, которые этот дар налагает, и зло берет...

Вся наша жизнь — одно большое представление, никогда точно не знаем, что происходит взаправду, а что окажется насмешкой судьбы, вдобавок понятия не имеем, чем все это закончится.