Мойры

Большую часть времени я провожу сама с собой, могу не торопясь заглянуть себе в душу, покопаться в ней, соорудить там, внутри, что-нибудь новенькое, сменить кое-какую обстановку.

Видала я, как один человек норовит погубить другого, измывается, причиняет всякое зло, но страшно и то, что человек сам способен с собой сделать, когда сдастся, когда решит, что все неважно, что все не в счет и ничего уже не изменится.

Слушая чужие истории, отдаляешься от собственной жизни.

Женщины сами вешались ему на шею, хотя он ни к каким хитростям не прибегал и по-настоящему никого не соблазнял. Всем он был добрым другом, и мужчинам тоже, но сами подумайте, возможна ли дружба, обычная чистая дружба, между женщиной и мужчиной, если она красавица и вдобавок не дура, а он хорош собой?

К некоторым Господь благоволит, таким удается достичь успеха, но они редко замечают, что стоят на вершине, и с разбега мчатся дальше.

... мы прикидываемся перед всем миром иными, чем есть на самом деле, отчаянно добиваемся хотя бы формального одобрения, но когда наконец осмеливаемся на искренность, ощущаем блаженство, уютную гармонию с миром.

Старые дома стоят и молча наблюдают, из каких нитей плетутся людские судьбы. Никто никогда не узнает, какие в этих домах таятся секреты.

... иногда становится так грустно, оттого что исчезну я из этой жизни, как урна с тротуара, и никто, ни один человек не ощутит утраты. А если даже и ощутит, то ненадолго.

Зачем плакать, если новый день может принести новое счастье.

Весь мир, вся наша жизнь движется от красоты к штамповке, от исключительности к массовости, и нелегко этому противиться.

Литература - сплошная выдумка, однако необязательно ложь.

Вы еще молоды и не понимаете, какая интересная история наша жизнь, особенно когда она подходит к концу...

Старость страшнее смерти, особенно печальная старость. Это расплата за грех убожества, за то, что не желали видеть дальше своего носа, это годы в камере смертника, когда разрешено смотреть только вперед, думать только о казни. Те, кто жил достойно, могут на старости лет оглянуться назад, испытать благодать смирения, гармонию с миром и его циклами. Но такую старость надо заслужить.

Настоящая пытка — люди. Когда попадаю в толпу, делаю глубокий вдох, будто ныряю в озеро, а когда выхожу из толпы, сразу протяжно выдыхаю, будто все это время не дышала. Поскорее бегу к моей тишине, сажусь в кресло и превращаюсь в ничто…

И я подчиняюсь, а потом смеюсь над странным человеческим недугом, по вине которого нас тянет туда, где мы пережили счастливые минуты, мы поливаем эти места слезами — зачем, когда вся наша жизнь рухнула, когда исчезло то, что давало нам счастье или хотя бы его подобие.

Нельзя сдаваться, нельзя губить все в себе и вокруг себя, даже если нам кажется, что все кончено и жить больше не стоит, потому что никогда не знаешь, что может произойти, что принесет следующее утро или следующая ночь.

Все дурное притягивает как магнит.