Второй книгой дилогии стала "Лето Господне" Я давно люблю Шмелева. Много прочитал его произведений. Покупал в бумаге то, что встречал. Есть у меня и "Лето Господне", и вот какой казус случился когда-то - я начал читать ее и застрял. Вот застрял и все. Сам не знаю почему. А тут вот начал слушать в исполнении Герасимова, дифирамбы которому я пел в предыдущем отзыве, и вуаля - книга пошла и зашла. И не удивительно - чтец преобразил ее в талантливый моноспектакль.

Теперь о содержании. Когда читал, вспомнил рассуждения Нагибина о Прусте . Цитаты не нашел, но смысл такой, что у Пруста редкая и куцая канва, которую он плотно заполняет ярким и цветистым узором своих душевных переживаний и прочих интеллектуальных фантазий и рефлексий. При поисках цитаты, прочитал высказывания других писателей о нем , и в глаза бросилась цитата Камю:

Вот оно! То что можно сказать и об этой книге Шмелева. Он собрал по крупицам раздробленный в мелкий песок мир своего детства. Я все удивлялся, как такое возможно? Безусловно, у каждого из нас есть детские воспоминания, но чтобы вот так - по бисеринке собрать этот цветастый и сложный узор !! Просто фантастика!!!

Среди прочего, много уделено в этой книге еде, блюдам, кушаньям. Слово "ботвинья" всегда вызывало у меня какие-то неприятные ассоциации. А тут теперь жду не дождусь, чтобы приготовить ее. Уж не знаю , получится ли с белорыбицей, но с домашним черным хлебушком обязательно))

И вот еще , постоянно думал, насколько по разному можно изображать Россию. Можно мрачно и безысходно, как у раннего Бунина, Серафимовича, Гиляровского. Можно иронически и сатирически, как у Чехова. А можно вот так - патриархальную, глубоко  верующую, светлую.  Вот только, как она могла так быстро скатиться в свои "окаянные дни".. Вот, пожалуй, и все. Рекомендую

Жизнеутверждающая, а в трудные и унылые периоды лечащая книга. Это воспоминание себя самого в детстве: мальчонки-москвича, который сначала долго просился, чтобы взяли богомольником, потом, будучи отпущенным отцом, шел пешком вместе с воспитателем, соседями и работниками, а потом сподобился и помолиться в Троице-Сергиевой Лавре.
История источает счастье, и не осознанное взрослое, а детское, которое заключается в безмятежном существовании среди людей, в родной и нужной зависимости от них, в необъятности времени впереди, в простоте, в кровной вере. Такое бывает только в детстве и проглядывает в великом множестве детских же наблюдений — все расписано до крошечных деталей и мелодично. «Сено гуще каши», «пьем чай на траве, в цветах. Пчелки валятся в кипяток — столько их! От сарая длиннее тень», «занавеска пузырится на окне»… Можно цитатами всю книгу переписать, да и то мало будет, потому что снаружи, как это бывает со всеми хорошими вещами, книга меньше, чем изнутри.
Много-много запахов, вкусов, чудных названий, вкрапленных историй, и все это с уменьшительными суффиксами, которые в таком количестве где угодно смотрелись бы назойливо, но только не в этой книге. Тут гармония. Никакого зла. Но это и никакой и не елей, как кто-то может подумать, тут есть и страхи, и трудности — все, что в жизни, то и здесь.
Характеров тоже много: одно описание недовольного человека каково! И дьякона, и отцов квасника и хлебника, и попутчиков-паломников, и игрушечника, и монахов, и старца, и отца, и «осман-паши» и особенно Горкина.
Механизмы возникновения разных слухов так шкодно нарисованы, что без улыбки не обойтись.
Читала «Богомолье» в автобусе и проехала мимо своей остановки. Настолько заразительно это счастье видеть жизнь детскими глазами, что его никак нельзя было отложить.

Чудесные, размеренные воспоминания о детстве автора, проведенного в Замоскворечье в конце 19 века. Глазами маленького Вани - живого, эмоционально-впечатлительного показана жизнь купеческой семьи в патриархальной Москве, удивительный уклад жизни в годовом круге церковных праздников (от Великого поста до Радоницы) и других событий.

Как тревожно и радостно становится от мартовской капели, стук которой слышен сквозь сон?

Как спокойно сидеть и читать Евангелие, когда за окном вовсю весна и поют скворцы?

Какое счастье снимать старые скворечники и обнаружить там «подарки», оставленные птицами: кольцо и серебряный гривенник.

Искренне расстроиться, обнаружив во дворе скорлупки крашеного яйца прямо в страстную пятницу – кто-то не дотерпел, мало того, что пост нарушил, так и яичко пасхальное съел.

Что думалось во время службы в храме на Святую Троицу, когда в окружении молоденьких березок так трудно сосредоточится на молитве?

Как пахнет первое яблочко грушовки снятое в саду на Яблочный Спас?

Как поют звезды морозной рождественской ночью?

Первая поездка к ердани (проруби) на Крещение, где восхищаться мужиками, соревнующимися, кто дольше пробудет в ледяной воде.

А сколько радости катиться с горки, ныряя в глубокий снег, нагребая его полный ворот?

Что ни день, то событие, на всю жизнь остающееся в памяти.
А написано как? Размеренно-тягуче, с огромной любовью к людям, природе, Богу. Чтение этой книги не приемлет спешки. Как сама описываемая жизнь текла незаметно, вроде никуда не спеша, но везде успевая, так и язык книги не пытается увлечь, но и не отпускает.

Ps: читать эту книгу на голодный желудок не рекомендую. Это настоящая энциклопедия блюд и солений истинно русской кухни.

Одна из самых тяжелых для меня книг. Не моя тема, не моя манера изложения. Еще и отсутствие сюжета и однобокость изложения подлило масло в огонь. Слишком все как-то сахарно. Даже третья часть "Скорби" даже грусти у меня не вызвала. Понятно, что надо помнить об изложении будней тесно переплетенных с верой (и описанием разных кулинарных моментов) от лица маленького купеческого сына. Вся книга разделена по религиозным праздникам и обрядам, но не трогает, не будит желания прочитать дополнительно еще чего-то.
Взялась за книгу, т.к. было указано, что это русская классика, школьная программа. Увы, сейчас очень тяжело воспринимать такое изложение, а про школьный период сомнений не вызывает - бросила бы после первого же рассказа. Было очень странно видеть в повествовании только идеального отца и хозяина, работников, соседей, прочих жителей города, но без других членов семьи (только старшая сестра упоминается и совсем чуть-чуть про матушку).
Отнесу книгу к числу классических произведений, с которыми у меня не сложились отношения и крайне высока вероятность, что никогда не сложатся.

Когда передо мной стоял выбор книги и среди вариантов было Лето Господне – я даже не раздумывая выбрала эту книгу. На памяти – Мельников-Печерский и его В лесах/на горах – о, как я зачитывалась…. Я погружалась в прошлое, просто взахлеб читала, а в реальном мире пересказывала что прочитала родным людям – настолько меня зацепило! И как же я была разочарована….. Я не могла понять – что не так? Книга не шла… Нет, она читалась, но… как-то медленно, тяжело и совсем без желания! Я могла выпасть на каких-то моментах… После прочтения у меня не получилось толком познакомится ни с чем! Ни с праздниками, ни со скорбями…. Интересно, что праздники – аж два раза! Просто праздники и праздники радости! Казалось бы – в чем разница? А есть! В первом случае просто праздники, а во втором – которые радуют. Как не привычно…. Т.е. они отмеччали все праздники! Но не все радовали! Как хорошо сейчас – отмечаем и радуемся :) Нет у меня праздников, которые лично меня не радуют…. То, что не радует – для меня не праздник :) Всё просто! Хотя… К первым праздникам относится Великий пост (ну тут мне понятно – да, не сильная радость), Царица Небесная, но Яблочный Спас? Рождество?! Масленица!! А к праздникам радостям – Говение. Не понятно мне….

Тяжел язык! Слова. Хотя В лесах, так горячо любимые мною, написаны лет на 70 раньше! И шли просто как по маслу, а тут… Очень скучно! Мне не хватило живости в описании! Правда, чтобы читала и была в книге, была в том времени, видела всё то, что пишет нам автор! А я никого не чувствовала: ни героев, ни один праздник. Честно, прочитав про Филиповки, Егорьев день – я не поняла ЧТО ЭТО за праздники! Мне кажется если бы я не знала какие-то основные – Масленица, Рождество, Пасха, Пост и подобные – то после прочтения я продолжала бы также ничего не знать! А книга не галопом по Европам, нет, всё основательно прописано, рассказано… Но ((( Увы и ах…

Я очень долго избегала этой книги.
Мое отрочество совпало со временем крушения страны, в которой я родилась, и в течение нескольких последующих лет мне пришлось быть свидетелем печальной диалектики - люди, совсем недавно стоявшие на страже коммунистических идеалов и утверждавшие, что религия - опиум для народа, с тем же пафосом наперебой принялись насаждать духовность и так же истово уверять в наличии высшего разума, как некоторое время назад в его отсутствии. Отчасти лицемерие окружающих, отчасти юношеский максимализм и попытка сохранить собственную личность на обломках великой империи и привели меня тогдашнюю к воинствующую атеизму. Как раз в ту пору начали массово печатать книги, при советской власти не издававшиеся, в том числе и Шмелева, что-то даже включили в школьную программу, но книга с таким названием никак не могла меня заинтересовать.
Теперь, много лет спустя, мой атеизм перестал быть воинствующим, я глубоко уважаю людей, искренне верующих, и не терплю религиозных лицемеров - тех, кто соблюдает все посты и ездит в паломнические поездки, но в повседневной жизни ведет себя отнюдь не по заповедям Христовым. Впрочем, оговорюсь, к Шмелеву это никак не относится.
Если бы эта книга не была выбрана для совместных чтений в клубе "Читаем классику вместе", я бы продолжала успешно избегать ее, скорее взяла бы для чтения "Старый Валаам" - там я была совсем недавно, интересно было бы сравнить впечатления. Но и теперь тянула с прочтением до последнего - знала, что это совершенно не моя литература, боялась, что книга будет меня раздражать из-за моего непростого отношения к религии.
Тяжелее всего мне далась первая часть - "Праздники". Нет, было не скучно, но я никак не могла найти точек соприкосновения с книгой. Никогда я не понимала этой тоски на тему "как упоительны в России вечера". И детство у меня было совсем другое, я росла в нерелигиозной семье, мы разве что яйца на пасху красили, а обе мои бабушки, хоть и ходили в церковь, нас к этому не приучали, суть религиозных праздников мне никто не объяснял так, как Ване, и Москва моего детства была совсем другая - современный многоэтажный город, и Москва-река тоже другая... Было много непонятного - чем занимается отец Вани - и катания с гор, и стройки какие-то, и баржи, и бани, почему не упоминается мать, будто ее и вовсе нет. Слишком умилительными, практически идеальными казались отношения между хозяином и работниками, невольно закрадывалась мысль - ну, а если бы Ваня рос в бедности, были бы праздники для него праздниками?
Если бы вся книга действительно представляла собой "Лето Господне", то есть год из жизни мальчика, данный через описания религиозных праздников, она бы совсем меня не тронула. Потеплеть к книге заставило осознание простого факта - ведь это написано немолодым уже, одиноким, многое потерявшим человеком, живущим вдалеке от родины и пытающимся вернуть время, когда он был счастлив и были живы дорогие ему люди. Ведь не для нас, живущих сто лет спустя, написана эта книга, а для таких же эмигрантов, чтобы поделиться с ними ускользающими воспоминаниями, запечатлеть на бумаге самое святое и бесценное, что хранится в сердце...
Возникшие у меня вопросы разрешились после того, как я заглянула в профиль автора, оттуда же я узнала о судьбе отца Вани. Так что вторую часть - "Радости" - я читала уже совсем с иными чувствами, и печальные намеки не прошли мимо меня, сердце то и дело сжималось тревогой, а уж третью часть - "Скорби" - я дочитывала и вовсе со слезами на глазах...
В своей рецензии Nurcha написала, что такие книги делают людей лучше. Я не льщу себя надеждой, что это относится и ко мне, но я все же рада, что прочитала эту книгу.

"Богомолье", пожалуй, не настолько известное произведение Ивана Сергеевича Шмелева, как "Лето Господне".
Написаны книги были, когда писатель жил в эмиграции, во Франции. У Шмелева был племянник . Именно ему писатель пытался рассказать , что такое церковные праздники, как они отмечались в России, показать жизнь той дореволюционной России глазами ребенка, вспоминая собственное детство. Так вышли очерки, которые изначально печатались в одной из газет, а позже отдельным изданием. Книги были хорошо приняты и высоко оценены русским зарубежьем. Так, например, у Константина Бальмонта она стала настольной, а противница Шмелева Зинаида Гиппиус, прочитав их писала ему "только Ваша душа могла это все схватить и это все вернуть."

"Богомолье" - это не продолжение, а скорее дополнение "Лето Господне". Написана она была довольно быстро, здесь Иван Сергеевич вспоминает свое паломничество в Троице-Сергиеву Лавру.

Начинается книга с того, что старый плотник Горкин, который «уже не работает, а так, при доме», а по сути он был духовным наставником Вани, решает отправиться в Лавру, чтобы поклониться мощам Сергия Радонежского. С ним вместе из Москвы выходят еще несколько человек, конюх Антип, купеческий сын Федор, тайком от отца мечтающий стать монахом, а на то требуется благословение испросить у старца, банщица Домна Панферовна , "женщина богомольная и обстоятельная" и ее внучка Анюта. Вместе с Горкиным отпускает отец и Ваню, которому тогда было лет 6-7. Путь в Сергиев Посад, новые знакомства, судьбы героев об этом идет рассказ от лица ребенка.

Есть в книге описание встречи со старцем Варнавой, который в 1994 году Русской православной церковью был причислен к лику святых. Ничего вроде и не сказал батюшка, ласково посмотрел, по головке погладил, все-то у него "пчелки, слезки, крестик", каждого принял, наставление дал, благословил. Несколько минут общения со старцем, а на глазах слезы и в душе радость. Мне в одном из монастырей довелось пообщаться с матушкой Софией. Вот и у нее все уменьшительно-ласкательное "иконочка, душенька, родненькие, миленькие" и никакого раздражения, а только покой в душе после такой беседы и ощущение, что тебя здесь любят.

Да и вся эта книга, как и "Лето Господне" написана таким умилительным, как многие назовут приторно-слащавым, а по мне так, наикрасивейшим, кружевным, настоящим русским языком. Я не очень люблю использовать слова "вкусный" и "послевкусие" применительно к литературе, но здесь никак по-другому. И если "Лето Господне" написана так, что слюнки текут, то "Богомолье" книга духовно сытая.

Очень щемящая вещь, и там, где радости, и - где скорби. Для 6-7 летнего мальчика, пусть и живущего в патриархальном укладе, в доме, где вера в бога, обычаи православные, истории из Псалтыря или из жизни затрагивают насущную необходимость в этой вере, в светлое, близкое и родное, даже иногда чуть пугающее, для мальчика этих лет видеть это очень непривычно. Но мы забываем, что было это чуть не полтораста лет назад. В семье, которую и от старообрядчества отделяло чуть-чуть поколений, а Москва колокольная и хлебосольная лишь дополняла то, чем жили родные Ванечки. Отец с широкой душой не мог позволить себе лишний рубль - заработанный же! - положить себе в карман, считая, что человек рабочий, потрудившийся для этого, и большее имеет право. Конечно, неудивительно, что при таком восприятии, отец был много должен, и при этом все равно не мог прекратить по своему характеру кормить сирых и нищих, считая, что рука дающего не оскудеет. Это не может не заслуживать уважения, и сдается мне, что в то время так поступали многие совестливые люди, зарабатывающие если не прилично, то достаточно.

Спустя пол-века Шмелев вспоминает о своем детстве, о том годе, когда он особенно отчетливо помнил отца - всегда в хлопотах и заботах, и домочадцев, и просто хороших людей. И все жили в каком-то особом мире. Жизнь, безусловно, была совершенно иной, но читаешь, и проваливаешься в мир, в который сложно даже поверить. Детские впечатления - самые яркие, но оттого не меньше верится, все настолько душевное, где-то даже трепетное, Ванюша сам с поэтической душой, через себя пропускает и все милые пустячки, и серьезные разговоры о жизни, а это то, где вера и жизнь были неразделимы. С какого-то момента печаль настигает нас, особенно тогда, когда вклинивается уже взрослый человек, вспоминающий и печалящийся о том, что будет.

Сам писатель писал эту вещь будучи весьма зрелым и в ней затрагиваются такие вещи, о которых в молодости не задумываешься. Все-таки есть в православии - это я понимаю, прочитав эту книгу - очень разумные вещи, где и отношение к смерти, да и к тому, что мы делаем в жизни с одной стороны удивляет, но если задуматься, вдруг понимаещь, что это самый правильный подход. Даже не представляла, что я когда-нибудь так подумаю и тем более скажу. Но вот - совершенно случайно встретившаяся книга... если еще подумаю над ней, не удивлюсь, если еще какие-то удивительные мысли родятся.

PS. А уж какая это энциклопедия жизни и уклада не только в разрезе семьи по купечески живущей и одаряющей также широко, но и всех праздников и празднеств, разносолов мясных и рыбных и удивительных постных кушаний, обычаев и характерных особенностей того времени. А мальчик-то какой приметливый, все замечает, все впечатления кладет в копилку. Он еще этого не знает, но каким это будет его утешением через пару-тройку десятилетий.

Очень добрая и светлая книга. Очень домашняя... Быт и традиции богатой русской семьи глазами ребёнка. Всё видится только в радостных тонах, все друг друга любят и уважают. Может всё и было немножко не так, но в детстве многое кажется лучшим, чем есть на самом деле. И помнишь только хорошее, радостное. Очень красиво автор описывает праздничные обряды, подготовку к ним. Можно книгу читать, как энциклопедию по традициям в дореволюционной России.
Книгу не рекомендуется читать на голодный желудок))) От описания блюд просыпается просто зверский голод.

Прочитана в рамках игры "Дайте две!" Light version.

Неспешное описание московской жизни второй половины 19го века. Жизни, о которой мы узнаем из первых уст, ведь главный герой здесь - сам автор. Семья, традиции, православие, любовь к своему дому, милосердие, внимание к ближнему. Это время, когда пост - не потому, что хочется замолить грехи за несколько недель или, еще круче, похудеть; время, когда беседа важнее френдленты в жж; время безоговорочного уважения старших и соблюдения обычаев. Из этой книги можно много узнать о быте того времени, кухне, православных традициях. Взялась с энтузиазмом, но через некоторые время поняла, что главы удивительном образом похожи одна на другую, и Розговины смешались с Петровками, а Троицын День с Яблочным спасом. Скучно было читать.