Конан из Киммерии

Очнувшись от оцепенения, король Аквилонии пробормотал проклятие, выскочил из портала и изо всех сил побежал прочь, словно преследуемый сворой демонов.

Конан задумчиво посмотрел вслед Тотмекру: тот ступал так уверенно, что создавалось впечатление, словно он знал, что идет навстречу неотвратимой судьбе или возвращается к вечному сну.

И, взяв большой драгоценный камень, Тутотмес возложил его на сморщенную грудь мумии, после чего поднял ладонь, простер ее над алтарем и начал заклинание.

Тотмекр был посвящен в Черный Круг и в тайны Сердца. И он сам поведает нам о его силе!

Конан стал осторожно продвигаться в направлении источника света, одновременно прислушиваясь, не раздается ли за спиной шум погони.

Но все отзвуки неожиданно стихли, а сам он, вновь повернувшись и продолжив свой путь, вдруг разглядел где-то в глубине длинного коридора, впереди, слабый отсвет.

И вот, когда Конан уже совсем впал в отчаянье, они внезапно вошли в освещенную алым пламенем свечи небольшую комнату.

В один из моментов Конан ясно ощутил в темноте перед собой присутствие живого существа и исходящее от него резкое ощущение голода, и, если его не обманул слух, до него донеслось какое-то слабое движение, быстро стихшее в отдалении после едва различимого ответа девушки.

И слово это было: "Тутотмес"!

Вы что — думаете, что мы можем войти в порт открыто и захватить Кеми штурмом? Я должен идти туда сам.

"Смелый", веслами которого теперь правили вольные руки, на полном ходу летел к югу.

Может, Конан и не имел больше короны Аквилонии, но был теперь королем безбрежных океанских просторов.

— …Но это, в конце концов, направление, которое мне подходит, — пробормотал киммериец, не обратив внимания на последние слова капитана.

Я же добывал эти товары у племен Черного побережья, или со стигийских судов — вместе со своими корсарами.

И у работавших на полях крестьян, и у одетых в тонкие шелка купцов с твердым взглядом, и у разбитных завсегдатаев таверн, где было принято предварять всякие расспросы большими кружками пенистого пива, Конан спрашивал о Белосо.

Старцы, сидевшие на лавках у ворот, в тени дубовых крон, приветствовали путешественника добрым словом.

Конь, скакавший уже на последнем пределе своих возможностей, тяжело дышал и ронял клочья пены.

Солнце наконец село за горизонт и в наступившем полумраке белая дорога бледной лентой бежала вперед, теряясь в далеком пурпурном сиянии.

Схватив стоявший поблизости кувшин с вином, Конан поднес его к губам несчастного.

Они издалека окидывали Конана подозрительным взглядом, но не отваживались приближаться, ибо один только вид этого одинокого всадника обещал не легкую добычу, а тяжелые удары.