Ваша оценка4,3
(2)
Дневниковая проза. В 2 томах. Том 1. Календарь природы. Натаска Ромки. Глаза Земли
В данный том вошла дневниковая проза М. М. Пришвина, своеобразного русского писателя, неутомимого исследователя жизни, чьи внешне натуралистические зарисовки полны глубокого внутреннего содержания, любви к родной природе и всему живому. Одновременно он является нам философом и великолепным стилистом.
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,3
2 оценки
- 550%
- 450%
- 30%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 3Хотят прочитать 9
Рецензии
laonov16 сентября 2020 г.Нарния взрослых
Читать далееНе так давно у меня была депрессия.
Не хотелось ни читать, ни смотреть фильмы, ни есть, ни глядеть на этот грустный мир, словно бы населённый гротескными актёрами.
Я сидел на лавочке в парке и смотрел на своё левое запястье: на нём были голубые, нежные веточки крови, удивительно похожие на веточку клёна, росшего рядом со мной.
Моя кровь как бы шумела листвой надо мной и шептала о чём-то.
Как в детстве, когда прикладывал ракушку к уху и слышал ладонный шум моря, я приложил запястье к уху, в надежде услышать вечерний прибой листвы.
Но прибоя не было.
Осень моего запястья сквозилась, истекала голубой тишиной неба.
До высокой веточки надо мной я дотянуться не мог, а мне так хотелось её поцеловать...поцеловать всю ту нежность о подруге, с которой я был разлучён, которая так тепло и счастливо жила в лиственной пульсации крови.
Приблизив губы к запястью, я поцеловал его, закрыв глаза, как и полагается при поцелуе.
Надо мной шумела алая листва клёна и первые звёзды как бы тоже шумели лиственным и мигающим светом своим, по осеннему опадающим на землю.
Я целовал и этот шум листвы и эти звёзды и.. подругу в своих синих веточках вен.Но сердцу было всё так же зябко и темно.
В какой-то миг я заметил перед собой, в воздухе, двух алых жучков: словно моя тайная мысль, полоснув по запястью, высвободила две капельки крови и они невесомо замерли между небом и землёй, как и моё сердце.
Я держал пальцами своё запястье и любовался на мерцания капелек крови под первыми звёздами: казалось, если я ослаблю пальцы, то перед моей грудью, лицом, засверкает много-много капелек крови, живых и счастливых, исполненных памятью о подруге и моей любви к ней.Всё стихло. Капельки насекомых куда-то пропали. Холодно сердцу было под первыми звёздами, словно холод исходил от звёзд и беспредельных, чёрных пространств между ними, которые я ощущал в душе, как разлуку с подругой.
Наклонился за алым клиновым листочком к земле, словно за своим сердцем, и замер: под моей левой коленкой сидели два алых жучка и.. занимались любовью.
Это было так странно, забавно-чудесно: на мне, исполненным тоски и неподвижной грусти, словно я был естественной частью природы, живые и счастливые существа занимались любовью, не замечая меня и моей вселенской грусти.
Я улыбнулся им и на сердце почему-то стало светло и тепло.Мимо меня проходили девушки и парни, и тоже не замечали моей грусти, но не замечали они и счастья жучков на мне, зарождения новой жизни, столь же таинственной, как и жизнь на далёкой и грустной звезде.
А я улыбался. Сердце, как капля дождя на заре, как бы сорвалась с листа и капнуло в лужу, с отражёнными в ней небом и птицами, летящими словно бы на звёзды, на юг вечернего света.
Улыбчивая рябь от лужицы под моими ногами пошла дальше, распространяясь на всё моё существо и даже память о друге: я улыбался уже прохожим, звёздам и своему незримому другу, слитого с красотой вечера.Что-то чудесное свершилось в тот миг на лавочке, а этого никто не замечал.
Я улыбался прохожим и время от времени, как добрый ангел или Пан, прикрывал от чужих глаз алое счастье жучков на моей левой коленке, и от этой почти что райской стыдливости, обнажившей и мои чувства, которые вдруг стали видны миру, я улыбался ещё больше.
Так, самым неожиданным образом природа исцелила мою грусть, когда я доверился ей и стал её частью.
В этот вечер придя домой когда счастливые звёзды светили уже во всю, как бы заселённые птицами ( опять же, из какой-то чисто райской деликатности дождался, пока жучки закончат своё дело), я нехотя взял с полочки томик Пришвина, и… пропал в нём с головой, ощутив в его строчках — продолжение улыбчивой ряби своего сердца.
В моих ладонях как бы включили свет, и окна страничек зажглись, и я приник к ним лицом и рукой, словно бы уставший, я долго скитался среди ночи, и вот набрёл на странное окошко, и, заглянув в него, увидел там друга и приют своей истомлённой душе.Эта книга собрана из дневниковых записей Пришвина и состоит из 3 частей: Дорога к другу, Раздумья и Зеркало человека.
Ощущение, что каким-то чудом очутился в Эдеме детства и вошёл в осенний лес, шумящий не только листвой, но и звёздами.
Мысли, чувства, воспоминания Пришвина, растут деревьями и кустами.
И как ни чудесно в этом лесу души, порой ловишь себя на мысли, заходя всё дальше, что быть может не нужно подходить к каждому деревцу мысли: сердце само подскажет, к какому подойти и коснуться рукой.
Так, после череды утомительно-прелестных и однообразных мыслей, словно высоких стволов, душа выходит вот на такое чудо.
Этот эпизод из жизни Пришвина, похож на пронзительный пейзаж из неснятого фильма Тарковского по сценарию Андрея Платонова.
Однажды я подбил на охоте молодого вялого галчонка, и он попал мне в руки.
Он был в таком состоянии, что какое положение ни придать ему — в таком он и остаётся.
Это меня смутило потому, что было против всякого охотничьего естества, в котором одно живое существо убегает, а другое его догоняет.
Что тут делать? Я взял галчонка и посадил его на сук липы.
После обеда посмотрел — сидит! После ужина — сидит!
Вероятно, я очень мучился за галчонка той ночью, если через всю свою жизнь, как через тысячу лет, пронёс это воспоминание.
Утром встал, поглядел туда — галчонок лежит на земле мёртвый.
Я со слезами вырыл ямку и похоронил галчонка.Вот такие вот милые и почти райские охотники жили в России.
В дневниках Пришвина нет ничего лишнего, никакого быта, одно бытие.
Вторая часть — Раздумья, кажется слегка утомительной, словно бы вышел из высокого леса на просеку, где видна жизнь человека и эпохи, срубленные деревья.
Но и здесь есть своя прелесть и грусть: человек готовится к смерти и как бы подводит итог своим мыслям.
Да, не Достоевский, не Платонов.. но как по детски радуешься за человека, что в ворохе его мыслей, жизни, сверкнуло что-то редкое, дивное, словно душа того же Платонова, но в нежном отдалении вечера, как звёздочка дальняя.
Дети нам особенно привлекательны тем, что родятся и живут, как бессмертные, как все живые существа на белом свете: животные и растения.
Чувства конца или смерти к нам приближается, как тайна взрослых.
Есть довольно много на свете людей, которые на тайну взрослых не обращают никакого внимания и живут счастливыми всю жизнь, как дети, как бессмертные.Словно лиственный отлив сошёл с вечереющего неба, обнажив внимательную синеву и звёзды.
Деревья как бы оделись инеем звёзд.
Хочется сердцем ступить в эту обнажившуюся отмель тишины: сердце нежно продавит во влажном песке тишины свой след и он заполнится синевой.
Каждое сердцебиение, как в детстве и в любви, оставляет за плечами крылатые, парные, синие следы.
Хорошо бы с другом идти вот так, рука об руку, оставляя синие следы.У Набокова есть чудесный стих: Знаешь веру мою?
Слышишь иволгу в сердце моем шелестящем?
Голубою весной облака я люблю,
райский сахар на блюдце блестящем;
и люблю я, как льются под осень дожди,
и под пестрыми кленами пеструю слякоть.
Есть такие закаты, что хочется плакать,
а иному шепнешь: подожди.
Если ветер ты любишь и ветки сырые,
Божьи звезды и Божьих зверьков,
если видишь при сладостном слове "Россия"
только даль и дожди золотые, косые
и в колосьях лазурь васильков,-
я тебя полюблю, как люблю я могучий,
пышный шорох лесов, и закаты, и тучи,
и мохнатых цветных червяков;
полюблю я тебя оттого, что заметишь
все пылинки в луче бытия,
скажешь солнцу: спасибо, что светишь.Вот вся вера моя.
Дневники Пришвина, как и его творчество в целом, как бы продолжают этот стих.
Более того, эта тональность строки Набокова: «полюблю», обращена ко многим из нас, сквозь нас, в царство растений и животных, словно к нашим забытым друзьям в Эдеме.
Из заголовка Пришвина к дневнику 1947 г.
Моя поэзия есть акт дружбы с человеком, и отсюда моё поведение: пишу — значит люблю.Удивительное, почти райское чувство некой торжественной общности, в объятия которой Пришвин хочет вместить всех людей, всю милую природу, искусство.
Так наверное дружили в раю… вбирая в это чувство не только дорогих нам людей, но и всю милую нам природу, которая становится полноценным участником этой дружбы.
Пришвин пишет об андрогинной, райской природе человека в соприкосновении с прекрасным и искусством.
Однажды к Пришвину за столик в кафе подсели две девушки.- Почему в ваших книгах задушевность?
Вы человека любите?- Нет, люблю не человека, а язык, держусь близости речи, а кто близок к речи, тот близок и душе человека.
Так говорил Пришвин с девушками по душам.
- С вами легко, — сказали они, — будто вы женщина.
- Конечно, — ответил Пришвин, — ведь я тоже рожаю: мысли и чувства.
А чуть позже Пришвин высказал и вовсе чудесную мысль, сотканную как бы из красок картины Боттичелли — Весна.
Пришвин пишет, что всю жизнь хотел написать книгу о мальчике в краю непуганных птиц, и всю жизнь, как беременная женщина, вынашивал этого мальчика в себе.
Словно бы исконное, пантеистическое материнство и женственность разлиты во всей природе и самом основании существа человека.
Пришвин обмолвился, что истоки его любви к природе — это залечивание раны от его первой несчастной любви.
Это какую же вселенскую боль расставания нужно чувствовать каждую складочку красоты природы?
Какой-то райский, андрогинный образ: в Эдеме расстались мужчина и женщина, но мужчина унёс в себе ребёночка, а не Ева — запретный плод.
В этом смысле, в облетающем листвой и птицами Эдеме своей любви, я вынашиваю под грудью двойню: мальчика и.. женщину, подругу свою, нежно слитую с красотою Земли.Пусть не смущает читателя кажущееся резким — люблю не человека а слово
Здесь Пришвин как бы райски прав. Он зашёл к любви к человеку как бы с чёрного входа, с той прорехи в заборе Эдема, которая заросла диким тернием и цветами.
Сразу пытаться любить человека, не зная что есть человек, с его бездной и тайной, невозможно, можно легко соскользнуть в свои домыслы о нём, в нечто своё, минуя его, Человека.
А язык.. живое слово, красота искусства, как христианство самой жизни, общение с природой наедине — это ведь тоже, язык, забытый и райский: с него то и начинается душа человека, его бездна.Пришвин смутно понимает, или не смутно, что большей своей частью, самой таинственной, человек до времени разлит в природе и лишь после смерти он воссоединяется с собой — большим, иногда — в любви и вдохновении, желающих всегда вобрать в своё чувство всю природу.
Потому в неразделённой любви, в разлуке с другом, нам так до боли понятна тайная жизнь природы: колосящаяся, белая тишина падающего вечером снега, или мотылёк, поцеловавший крылом наше плечо, говорят нам о наших чувствах порой больше нас самих: нами говорит природа.
Порой свирепый ветер, словно вор, выскочивший на нас из-за вечернего угла дома, всадив под ребро свой тёмный холодок, по рукоятку, так что мы ещё некоторое время стоим растерянно, покачиваясь слегка, приложив ладонь к ребру, учит нас понимать стихийные и мимолётные чувства в людях: а ветер затерялся где-то среди прохожих и обернулся на нас, вместе с женщиной: ему стыдно.
Интересно, а почему женщина обернулась? Что ей прошептал ветер о нас?С грустной улыбкой ловишь себя на мысли, что в обидах наших на друзей или любимых, есть нечто языческое: это как… обидеться на грозу или упавший на нас осенний лист.
Пришвин открыл малую, лунную орбиту вечного возвращения Ницше — в творчестве: а любовь и доброе дело — всё то же творчество.
Эта мысль пришла к нему ночью, а я ночью её прочитал и вспомнил о Ницше, которому его мысль пришла тоже ночью.
Творчество писателя, как птица в ковчеге, выпущенная в свет, как бы гуляет на людях и в душах, незримо участвуя в словах признания в любви школьника, нас самих, и звёзды и шелест листвы как бы участвуют в этом признании… и вот, нагулявшись, налетавшись в людях и мире, творчество возвращается к писателю, всем блаженным натяжением красоты мира возвращается, и вот, то, о чём он мечтал в искусстве — милый друг, любовь и тихий дом с деревом и звёздами за окошком, возвращаются к нему, проявляются словно на райской фотографии.Пришвин чудесно пишет о том, что его дом построен как бы из его книг: это не деньги за книги… нет, этот дом словно возведён из тех звёзд, деревьев милых, всей той красоты, которую он описывал в книгах: в моём доме нет гвоздя, не тронутого рукой любимой женщины.
Чудесно! Почти что домик Мастера и Маргариты: на старости лет Пришвин обрёл и дом и жену и нашёл друга в жене: он нашёл рай, вернулся в него…
Любопытно.. а где столько времени гуляли мысли его книг? С кем, гуляли?Пришвин просто жил той человечностью, что была незримо разлита в природе, и эту человечность, человека, он воплотил в слове и оно откликнулось ему добром.
Я бы сформулировал так нравственный закон Пришвина: не полюбив человека в природе, нельзя полюбить его и в самом человеке ( легко соскользнуть в начало, в страстность и мятущуюся стихийность чувств).
Кант пытался сформулировать нечто подобное, но зачем-то разделил человека и природу: две вещи исполняют меня благоговением: звёздное небо надо мной и моральный закон во мне.
Для Пришвина это одно и тоже.Я мало что понимаю в буддизме, и не очень то хочу понимать, но мне почему-то ярко представляется такой образ: Будда задремал возле синего течения реки, смотря на неподвижный лотос, похожий на зацветшую луну и паучка на нём: лунного паучка.
И вот его мучает во сне мысль. Буравит его и он как бы уворачивается, ворочается: по нему ползёт паучок: от коленки Будды к лотосу протянута падающая звёздочка паутинки.
В какой-то миг он открывает глаза сна и отдаёт себя мучающей, сверлящей его мысли.
И вот эта мысль пронзает его насквозь: всё мимолётное, ложное, пробуравливает мысль и окунается в свет, и этот свет — другие люди, друзья, животные милые, которыми нужно жить.Словно с стихе Цветаевой «Прокрасться», Будда тенью сна, дабы его не заметили ангелы искусства и религий, просыпается в сознании русского писателя — Пришвина, идущего по осеннему лесу.
Словно в фильме Матрица, когда Нео осознал себя избранным и увидел мир, людей, предметы, стены, сплошь состоящих из столбиков цифр, похожих на капли дождя на тёмном окне, так и Пришвин неожиданно улыбается, видя тёмные струйки-мурашки муравьёв на коре высокого клёна.
Он оглядывается, и видит мир, человека, состоящих из мерцающей красоты жизни деревьев, птиц и цветов… и всё это — тоже человек, огромный, как ангел поверженный, упавший когда-то в мир и заросший природой и солнцем.Пришвин поправляет очки и наклоняется к двум алым жучкам на коре клёна, возле колен, протягивает к ним руку.. но пространство как бы дрогнуло световой и колкой рябью, туманно и рвано отразилась какая-то лавочка и молодой человек на ней: он становится прозрачным — видно его сердце, дрожащее кленовым листком, тоскующее о друге.
Время, как лёд, грозовито трескается под ногами у Пришвина, почти коснувшегося сердца молодого человека, и он падает в обморок, в цветы и иголочки хвойные закатного солнца.Будда просыпается возле вечерней реки с улыбкой на устах: нет ещё ни России, ни русского писателя, ни страдающего на лавочке молодого человека, ни даже алых жучков.. но его сердце жадно и доверчиво бьётся всем этим, он их уже сейчас любит, любит их в этой реке и паучке, как бы оттолкнувшемся на шесте паутинки к луне.
553,2K
Sergej32825 февраля 2021 г.Глаза земли
Читать далееС писателями, пишущими о природе: Пришвиным, Бианки, Паустовским, Сладковым, я познакомился в программе школьной литературы с 1 по 5 класс (не знаю, как с этим обстоит сейчас в школе), а так же в многочисленных выпусках брошюр серии "Школьная библиотека". Не знаю как другим, но мне, выросшему на природе (предпоследний дом от горы и леса) они весьма, как сейчас выражаются "зашли". Т.е. когда писатель описывает лес, деревья в разные периоды времён года, травы, насекомых, и прочую живность мне это было близко, понятно и интересно. Другое дело детям, выросшим на асфальте, среди вертикальных бараков - "высоток", возможно и непонятно и не интересно. А я в это время кормил птиц в кормушке перед окном, делал кормушки в соседней роще, ходил кормить и там. Летом разбирался во многих травах, какую можно есть, какую нельзя, в видах гусеничек и червячков, копался в конском навозе в поисках жуков носорогов.
После 5 класса эти писатели так и остались там, в детстве, и я сомневался, что когда нибудь к ним вернусь. Однако возвратившись в родные места, вернувшись к наблюдениям природы, спустя 40 лет вспомнились и эти писатели, и то очарование книг о природе.
С давних времён стояла на полке книга Пришвина, сборник рассказов, которую я столько раз равнодушно откладывал, при перебирании своих книжных богатств, и вот наконец я раскрыл и её. И не пожалел.
"Календарь природы" - серия очерков, наблюдений, разделённых на разделы "Весна", "Лето", "Осень", "Зима". Вы знаете что такое "последний наст"? Это последняя корка твердого снега, когда можно добраться до дальних мест снега и до болот на охоту. Вы знаете что такое "весна света"? Это первая стадия весны, когда ещё много снега, мороз, но солнце уже светит чаще, вот прямо как сейчас.
Никогда новая весна не бывает как старая, и оттого так хорошо становится жить - с волнением, с ожиданием чего-то нового в этом году.В сборник Пришвин включил и охотничьи рассказы, и забавные, и трагические. С напряжением читалась история о том, как собака и человек преследовали лесу по следам. Лиса хитрая, путает следы, но человек и собака обуянные древним инстинктом охоты и убийства упорно преследуют её, до темноты, и наваждение не снимется, пока они не загонят её и не убьют.
Соловей помешался когда-то, увидев на белом снегу след коварной красавицы, и с тех пор на гону из доброго домашнего зверя становится самым диким, упорным, страшным. Его нельзя отозвать ни трубой, ни стрельбой. Он бежит, положив раз навсегда - погибнуть или взять. "Смертный пробег"Рассказы о природе и охоте Пришвина стоят в достойном ряду Сергея Аксакова, Ивана Тургенева и других.
"Произведения этого писателя возвращают нам утраченный мир детства" сказано в предисловии, и это действительно так.
Художник Ралиф Ахметшин "Весна на Инзере"25834
Dina127 ноября 2025 г.Изначально я думала, что книга рассказывает об изменении природы по временам года.
Однако оказалось, что это не совсем так. Может быть, это и к лучшему.
Описания природы у Пришвина показались мне не такими красочными, как, например у Паустовского в книге Константин Паустовский - Мещерская сторона .
Поэтому рассказ об экспедиции краеведов, с описанием исторических раскопок, на мой взгляд, очень украсил этот очерк. Понравились и юмористические зарисовки про щенка Ромку.1194
Цитаты
- Dina13 декабря 2025 г.
Да, никогда новая весна не бывает, как старая, и оттого так хорошо становится жить – с волнением, с ожиданием чего-то нового в этом году.
2131 - Dina13 декабря 2025 г.
Когда после снежной зимы разгорится весна света, все люди возле земли волнуются, перед каждым встает вопрос, как в этом году пойдет весна,– и каждый год весна приходит не такой, как в прошлом году, и никогда одна весна не бывает точно такой, как другая.
1116 
LucchesePuissant2 марта 2020 г.Странник, проходя полем, спросил работающих людей о дороге.
– Некогда мне, – ответила женщина. А мужичок один бросил работу и вывел странника на дорогу.
С тех пор мужики работают и отдыхают, а женщина, сколько ни работает – и ей все некогда.1503
