Цитаты из книги Зимний сон

Обещания для того и придуманы, чтобы их нарушать. Особенно если это касается выпивки.

Художник оставляет после себя картины, как путник следы: он их сделал, они есть и никому не принадлежат.

-Есть идиоты, для которых ничего, кроме искусства, не существует. Ты к ним не относишься. Другой уровень, поверь мне.

Все течет, все меняется – другой вопрос, что это: река, канал или сточная канава.

– Я приеду. – С Акико повидаться? – Взглянуть на твои рисунки. – Там ничего стоящего. – А меня стоящее и не интересует. Самовыражение. Главное – чувствовать, что в рисунке ты выразился, и пусть он будет каким угодно корявым, детским, наивным – немочь ушла, и все.

Сразу обоим набираться нельзя; если один пьет, то другому разбираться с последствиями.

Рисунок – это умение возродить мертвое к жизни. Мы для того и пишем.

Слова – ложь, стоит их только произнести, они обращаются в вымысел. А вот с рисунками все по-другому. Вот что я понял. Только рисовать куда сложнее, чем писать или говорить.

– Я когда маленькая была, пыталась получить все, что мне хотелось. А потом ломала игрушку, чтобы она никому не досталась. Когда не могла сломать, молила Бога, чтобы она сломалась, пусть хоть самую чуточку. – Ты меня пугаешь. – Но я выросла и поняла: много в жизни такого, чего я никогда не получу, и еще больше того, что не смогу сломать. Так вот сейчас я снова будто стала девочкой.

– С точки зрения техники – дрянь. – Тогда как назвать картины, в которых нет ничего, кроме техники? – Верно улавливаешь. Это – шедевры. Тут без вопросов, истинное искусство. Этим все сказано.

Да, это цвета осени. Через месяц их не станет: на смену придут краски зимы; они не плывут, не растекаются – они режут, ранят, колют. К осенней палитре нельзя привыкнуть. Стоишь среди лиственниц, смотришь на черные силуэты крон на фоне ясного блеска осенних сумерек, и одолевает какой-то страх, этакая смутная жуть: точно забрел в тупик без выхода, или словно кто-то скребет ногтями по стеклу, или, того хуже, будто пытаешься схватить пустоту.

Главный вопрос, которым я всегда задаюсь, - что передо мной: произведение искусства или ничто. И если я вижу, что картина не имеет к искусству никакого отношения, то каким бы признанным в глазах общества ни был ее автор, для меня он не художник

– Побыл с ними и многое понял. Не городской я житель, и манеры совершенно тут ни при чем. Здесь, пожалуй, даже не столько город, сколько общество. Не мое все это. Двое моих знакомцев тоже не принадлежали обществу. В городе, чтобы выжить, приходится с ним сродниться, полностью его принять. А если не получается, то ты все время выпадаешь из заведенного порядка вещей.

Шли дни, и я все лучше понимал, что такое закончить картину. Это значит, что дальше жить не за чем - лучше бы ее вообще не заканчивал.

Знаете, а у вас логический склад ума. Вам обязательно надо во всем разобраться - иначе не успокоитесь. Такие люди склонны попадать в ловушки собственных теорий.

[Абстракционизм]

- А почему вы пишете абстракции? Не сочтите за грубость, я ваших работ не видела, но как то это… – Просто не хочу подменять вещами то, что творится на душе. – Вы изливаете на полотне душу? – Что я вам вчера говорил? Как только начинаешь облекать мысль в слова, она теряет смысл. Для художника попытки объяснить, что да почему, вообще бессмысленны.

– Живопись не станет понятнее, если о ней говорить. Когда пытаешься выразить живопись словами, получается чушь.

Ему хотелось плакать и не плакалось, хотелось закричать - не кричалось, тогда он стал рисовать.

Я просматривал акварели одну за другой. Это были мольбы о помощи и крики боли. Не слишком разборчивые крики - я не улавливал голоса.