Цитаты из книги Вдали от Рюэйля

— Чем же вы хотите заниматься? — Ничем. Ничто очень выгодно. Ничто не вызывает ни малейшего повода к тщеславию.

— Жак, побудьте ещё немного. Объясните мне, что вы называете смирением. — Я не знаю. Да я вообще мало что знаю. — Это ведь и есть смирение, нет? — Возможно. Но понимаете, вся загвоздка в том, что назвать себя смиренным значит уже не быть таковым, даже подумать об этом значит уже таковым не быть.

Вот уж не повезло так не повезло — ведь, чтобы стать гением, нет ничего лучше, чем гены придурковатого дяди или полоумной бабки. Хи-хи.

"У меня всесе зашибибись, зашибибись вовсюсю."

Но мадам Сердоболь не всегда вяжет ещё одну пару носков, иногда это какая-нибудь без рук кафка.

Для солидности Жако вытаскивает из кармана большой складной нож с пилками, крюками и отвёртками. Раскрывает большое лезвие и принимается элегантно чистить себе ногти.

- Кроме этого я уже привык думать о своей смерти каждый вечер, укладываясь спать. Я вытягиваюсь на кровати, натягиваю одеяло на лицо, это саван, и потом - все, я мертв, я начинаю гнить, вонять, меня начинают подтачивать черви, я разлагаюсь, я разжижаюсь, я уничтожаюсь, от меня остается только мой скелет, затем мои кости крошатся и мой прах развеивается. Каждый вечер. - Ты мог бы думать о чем-нибудь другом? - Мог бы. Запросто. Но я сам хочу думать об этом.

Невозможно помешать себе хотеть казаться. Даже когда ты просто статист.

- А что с вами? - спросила Люлю Думер. - Онталгия. - Он - что? - Онталгия. - А что это такое? - Экзистенциальная болезнь, - ответила Тереза, - похоже на астму, но только более изысканная.

- Все насекомые хрустят, когда их давишь, - заметила Тереза. - Люди тоже хрустят, когда их давишь, - заметил де Цикада. - Представляешь, малышка, что тебя кладут под копер, и если он на тебя упадет, ты тоже хрустнешь.

- Я ненавижу тщеславие. Поэтому стараюсь себя унизить.