Искалеченная

«Лучше жениться на неграмотной женщине, чем на той, что ходила в школу!»

У меня есть большой недостаток, я только что его обнаружила: когда я ухожу и говорю, что все кончено, то никогда не возвращаюсь.

Наш долг – сказать «нет» всем формам насилия и увечья. Недопустимо калечить маленьких девочек, прикрываясь традициями, культурой или чем бы то ни было еще.
В этом долг каждой африканской женщины. И у каждой свой путь. Никто не вправе скрывать правду о сексуальных проблемах африканских женщин. Их половые органы – не дьявольские и не грязные.
Они дают жизнь!

...мне предстояло пройти еще много дорог, чтобы понять, что не нужно чтить всякую традицию, которую тебе навязывают. И тем более в мире, который так быстро меняется.

С этим мужчиной невозможно было наладить диалог. Он решительно стоял на позициях самца, у которого нет объяснений для поступков женщины, поскольку она всегда ошибается, в отличие от мужа.

Бог не поскупился, создавая женщину, зачем разрушать его произведение?

Я все еще ничего не чувствую к этому незнакомому мужчине, кроме страха и отвращения от того, что он со мной сделал. Страх и отвращение возвращаются каждый вечер.

Что касается меня, то сумма денег была символической. Мой папа говорил всегда: «Я не продаю своих дочек». Дедушка еще более строг в этом вопросе: «Деньги на ветер не выбрасывают – их слишком трудно заработать».

Но только желание доминировать было настоящей причиной. И женщин подвергали экзекуции, поскольку не могло быть и речи о том, чтобы «видеть» или «прикасаться» к этой интимной части женской природы.

Возмутительно вовлекать африканских женщин в ритуал, который не имеет ни малейшего отношения к религии.

Существо, находящееся в заточении в узкой камере, даже в наручниках и кандалах, сохраняет свободу мысли.

Запрет думать был бы для меня страшнее физического увечья.

Слова «оргазм» нет в нашем языке. Удовольствие женщины – не только табу, но и нечто совсем неведомое. Впервые услышав слово «оргазм», я побежала в библиотеку. И тогда поняла, чего нам не хватало. «Вырезанием», практикуемым в детстве, нас заставляют поверить, что мы родились такими. Нас лишают удовольствия, чтобы доминировать над нами, но не могут лишить способности мыслить.

В тот период своей молодости я не знала о последствиях изуверства. Для меня все было естественно. Страдать – естественно.

Цель мужчин, даже если они никогда не признаются в этом, – «делать» женам детей «по цепочке» – каждый год, – чтобы получать семейные пособия, которых женщины никогда не видят. Только муж знает, сколько детей он хочет иметь. Это рабство, Новое черное золото.

Если краны закрыты, пусть жажда не приведет тебя к мыльной воде...

В первый раз, выйдя из конференц-зала, я чувствовала себя «вырезанной» дважды, будучи обязанной выступать против этого. Потом я сказала себе: «Подумай немного, ты в начале борьбы, ты воюешь против всего мира, ты одна из тех, кто должен принести себя в жертву, чтобы другие могли двигаться вперед. Пустяки, спрячь свой стыд в карман и положи поверх него носовой платок. Продолжай».

Однако вместе со мной пригласили и другую африканскую женщину, «борющуюся» за «вырезание». Она была родом из Гвинеи и заявляла об отсутствии каких бы то ни было сексуальных проблем, а также о том, что быть «вырезанной» – везение. Она говорила:
– Это хороший обряд! Если бы нужно было пройти его снова, я бы прошла.
Меня возмутило такое лицемерие:
– Каждый делает, что хочет, мадам. Идите делайте «вырезание», если нравится, но я запрещаю вам говорить, что это хороший обряд.

Некий африканец сказал мне однажды:
– Обряд нужен, чтобы женщины не подвергались насилию.
– Ты думаешь, насильник будет интересоваться особенностями женской анатомии? Ты полагаешь, что он сначала посмотрит, а потом будет насиловать?