Четвертая проза

На середине жизненной дороги я был оставлен в дремучем советском лесу разбойниками, которые назывались моими судьями.

Эта вещь написана сумбурно, с надрывом, истерически. Тяжелым языком, даже с едва ощутимыми нотками сюрреализма. Она вся – крик боли. Тоскливый и бессильный вой человека, которого забивает система. Который в шоке и отчаянии от происходящего вокруг – и ничего не может сделать. Мне очень хорошо знакомо это чувство. Надеюсь, до подобной крайности не дойдет.

Это предсмертный крик писателя, которому нельзя выражать свою мысль. Хрип человека, у которого забирают прошлое и здравый смысл, ценности, то, чем можно было гордиться. Это страшная какофония слов о подлинном кошмаре для ума.