На краю света

Рассказ "На краю света" повествует о поездке новоназначенного епископа по "отдаленной сибирской епархии", где русский миссионер знакомится с многотрудной жизнью инородцев, принявших крещение. После того, как спас его от смерти в зимней тайге абориген-язычник, епископ убеждается в том, на какие поистине христианские подвиги способны некрещёные «дикари», руководствуясь лишь только собственной совестью – голосом Божим в любой человеческой душе. Главное действующее лицо произведения епископ Иркут...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

196 оценок

5
61%
4
31%
3
8%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 220Хотят прочитать 108

Рецензии

Paga_Nel
25 апреля 2026
Разногласия с Августином на фоне дикой природы)
История, пересказанная уже пожилым православным епископом, когда во времена своей молодости он был назначен на епископскую кафедру в Сибирь. По долгу службы ему было вменено в том числе в обязанности - обращать в православие местных туземцев. В начале своего срока служения здесь он сильно в этом деле усердствовал, но встретил так же и глухое сопротивление со стороны пожилого местного монаха, который тоже в молодости был известным миссионером в этих краях, но позднее утратил к этому занятию рвение.
Настроение епископа в рассказе было по этому вопросу сильно изменено, когда он отправился в отдаленное путешествие по Сибири для наблюдения за тем, как происходят крещения иноверцев на подведомственной ему территории. По пути он попал в неприятную ситуацию, когда из-за бурана едва не погиб. С его спутником-монахом его разлучила непогода, оставив наедине с возницей собачьей упряжки, местным туземцем, до этого дорогой рассказывавшего епископу почему он не желает принимать крещение, оставаясь иноверцем.
Причин для этого решения у него было оказывается множество, о которых в основном епископ не догадывался, сидя в своей резиденции. Пересказывать все их здесь будет достаточно долго.
Собственно, развязка сюжета возникла вокруг их крушения во время бурана. Они лишились выбившихся из сил собак. Возница же отправился восвояси на лыжах, оставив епископа одного в тайге. Тот не был уверен в том, что инородец реально выручит его, к нему возвратясь. Сомневался он в том числе и потому, что подозревал этого туземца в дикости, отсутствии у того чувства совести, которое должно вроде как присутствовать у христиан.
Но через несколько дней к удивлению изможденного архиерея туземец вернулся с едой и помог тому добраться до жилья, таким образом спас его. К удивлению епископа туземцем и в его языческой вере двигало чувство совести и ответственности перед Богом, которого он понимал несколько на свой манер, конечно. Но эти вера и чувство не позволили ему бросить спутника на произвол судьбы погибать.
Епископ нашел и своего товарища-монаха в соседних юртах тоже. Тот, к сожалению, погибал от обморожения и гангрены. Его возница был крещенным туземцем. Но после бурана бросил монаха на произвол судьбы, съев все припасы. Его "христианская" совесть позволила ему это сделать, так как к нему пришла убежденность, что за его грехи ему полагается в случае покаяния прощение. Отсюда и готовность грешить в нем скорее возросла, чем пошла на убыль.
История эта заставила епископа многое переосмыслить относительно своего прежнего миссионерского рвения, чему помогло также и известие о том, что крещения на местах проводятся порой очень специфично. Например, в обмен на обильное угощение новокрещенных водкой. Он понял, что Бог, Его закон и благодать могут присутствовать и среди других народов и верований, тогда как среди формальных христиан сплошь и рядом заповеди эти чаще нарушаются, чем исполняются. В этом смысле его посетило и сомнение в известном утверждении одного из Отцов Церкви - Августина, согласно которому всякое установление в языческих верованиях и законах по определению есть зло - отвращающее людей от Бога.
Такое впечатление у меня, что частично этот рассказ читал в рамках другого сборника рассказов Лескова. Часть сюжета ясно вспоминалась при прослушивании. Возможно, читал его лет 8-9 назад, но мог и не дочитать. В рамках же цикла "Праведники", где этот рассказ представлен был самим автором, он является самым значительным по объёму и завершающим этот цикл.
Читать далее
Содержит спойлеры
122 понравилось
0
436
Kolombinka
23 ноября 2023
Понаехавшие со своими самоварами
Лесков - один из моих любимых русских писателей, но эта повесть немного разочаровала.
Мне всегда так нравился язык Николая Семёновича, но "На краю света" я читала и плакала буквально. Невозможно продраться сквозь эту староцерковную речь священников, она кошмарна - по пять раз перечитываешь предложение, чтобы хоть как-то до смысла доковылять. А когда добираешься, жутковато становится за этот кромешный русский шовинизм.
Славянофильство Лескова всем известно, но мне казалось, он обычно осторожен и остроумен в своей гордости за своих. Герой этой повести говорит сомнительные речи на голубом глазу, даром что епископ. Возможно, сейчас я внимательнее к таким деталям отношусь, поэтому они в глаза бросаются. Вятский епископ переведен в сибирскую епархию (Иркутск, написано в комментариях) для насаждения православия. Не секрет, что коренные народы в той области - буряты да эвенки. Понаехавший епископ нашел очаровательный термин для них - "местные инородцы". Понятно, что речь о вере в данном случае, но это не намного снижает градус абсурдности словосочетания. Они - местные, тут родились, тут воспитаны в вере своих отцов. Ино-родец в данном случае - епископ со всеми своими православными крестами. Но его сие не смущает. Будет произнесено множество речей в пользу православия в ущерб шаманам, "ламам" и богатому, агрессивному буддизму. Такую бредовую мешанину в понимании шаманизма и буддизма редко встретишь, но, допустим, в повести это не главное. Хотя раздражает.
В целом суть истории как раз не самая плохая и даже нельзя её назвать православной агиткой. В итоге ведь главный герой приходит к тому, что веру нельзя ... всучивать, в этом просто нет смысла и пользы (ни богу, ни человеку). Худо-бедно Лесков пытается донести свою идею, что бог есть в каждом сердце, он един и даже если некие отсталые народы называют его иначе и делят на персоналии, то всё равно он один, христианский, православный, вот этот, созданный русским духом (Лесков же не столько с шаманами борется, сколько с католиками, с западным образом бога). И самое главное - не насаждать его силой и давлением. А смириться с тем, что другие чувствуют "правильного" бога, но называют его не так. Вообще отличная идея. Каждый верит в своё, и думает, что другой тоже в это верит - тишь да гладь. Лишь бы детали не стали выяснять. К концу повести епископ приходит к истинному пониманию миссионерства - не лезь к другим; если бог поселится в твоем собственном сердце, значит он поселится везде.
Что меня еще сильно расстроило в этом тексте, так это отношение героя (и Лескова, наверное) к коренному населению, выраженное словами. То есть проблему бога он кое-как решил, а вот шовинизм при нем остался всё равно. Местных он иначе, как бедными и убогими не называет. И речь-то у них немногословная, едва языком можно назвать. И символизм им недоступен. И ум их жалок. Искренне считают, что - кого обидел, у того и прощения проси", а дотумкать до великой силы индульгенций никак не могут.

Вот он тебе тычет орстелем в снег да помахивает, рожа обмылком – ничего не выражает; в гляделках, которые стыд глазами звать, – ни в одном ни искры душевного света; самые звуки слов, выходящих из его гортани, какие-то мертвые: в горе ли, в радости ли – все одно произношение, вялое и бесстрастное, – половину слова где-то в глотке выговорит, половину в зубах сожмет. Где ему с этими средствами искать отвлеченных истин, и что ему в них? Они ему бремя: ему надо вымирать со всем родом своим, как вымерли ацтеки, вымирают индейцы…
Ужасные слова. Это же фашизм чистой воды. Как язык поворачивается только. И разве последовало осознание у епископа? Нет. Только чуть позже, когда этот обрубок жизнь священнику спасёт и мордой будет называть, вдруг мелькнет мысль:

«Мордою» его я, разумеется, не обижался, потому что не до амбиции мне было в это время, да и, повторяю вам, у них для оттенка таких излишних тонкостей, чтобы отличать звериную морду от человеческого лица, и отдельных слов еще не заведено.
То есть "рожа обмылком" это у нас высокий стиль и духовное воспитание, а "морда" - нет тонких оттенков и отдельных слов. Собственно, когда кочевник этот спас епископа, так тот и красоту лица в нём узрел. Как мало надо для роста, оказывается. Всего-то священническую задницу спасти. Красота, как и уродство, в глазах смотрящего. Таки еще немного бога надо бы поискать в сердце. Для любви к ближнему. А то ведь рассказ написан всё-таки для сравнения западного и русского миссионерства - мол, мы с душой подходим, а те утилитарно и как попало. По сути же получилось, что миссионерство возможно только личное. Когда сам себя к богу приводишь. А иного не дано.
Читать далее
43 понравилось
11
606
linc055
31 декабря 2017
Вера, она не в обрядах.
Это рассказ о том, как сановитый архирией научился мудрости Христовой у простого монаха и "нехристя" якута.
А ещё, эта книга о том, что вера не в соблюдении обрядов, не в нательных крестах, и даже не в посещении храма, а она там "за пазушкой". Вера не в насильном крещении, как думают миссионеры, не в количестве окрещённых душ для отчётности, а где-то там, в душе. И не нужно называть "нехристями" тех, кто верит не так, как мы. Не человекам судить, а только Богу, поэтому не трубить о своей вере надо, не кричать о ней, а жить так, чтобы эта вера видна была.
Очень сильная и мудрая книга! Достойное завершение читательского года!
Читать далее
18 понравилось
1
554