Лебединая дорога

Иногда для того, чтобы пощадить врага, надо больше смелости, чем для того, чтобы его убить.

Люди не имели рогов. Они носили их в руках и трусливо метали издалека. Люди плохо бегали, но зато ездили на лошадях, служивших их воле. Они почти ничего не слышали и не ведали запахов, так ярко окрашивавших мир. Но они приводили с собой собак… Двуногие создания были ничтожны — тур растоптал бы такого легко, встретив один на один. Но их было много. Как волков, что загоняют добычу по весеннему насту, ранящему ноги бегущих.

— Шрам на лице не портит воина, — сказал Хельги. — Потому что у трусов не бывает шрамов на лице.

Абу Джафар долго молчал... Потом спросил осторожно:

• Я слыхал, что земля в твоей стране едва отдает обратно то зерно,

• У нас не принято отказываться от матери из-за того, что ее лицо в

Иногда для того, чтобы пощадить врага, надо больше смелости, чем для того, чтобы его убить.

Только раб мстит сразу, а трус никогда...

Когда судьба встает перед дверью, от неё не закроешься на засов…

И станет прежняя жизнь похожей на несбывшийся сон. А тот сон, что снился им теперь, – явью, от которой пробуждения нет…

Счастлив вождь, за которым одинаково охотно идут на пир и на смерть.

Счастлив вождь, за которым одинаково охотно идут и на пир и на смерть.

Сколько племен, лишь понаслышке знавших друг друга, сошлось в этом
бою!
Вагиры и булгары, хазары и халейги, словене, печенеги, меряне... И что
бы не жить им всем вместе на просторной и щедрой земле, что могла всех
приютить, каждого накормить-одеть?

Во всякой стране, где бы она не лежала - на западе, на севере, на юге, на востоке, - рано или поздно рождался вождь, превосходящий всех прочих не только жадностью, требовавшей владений и богатств, но и силой, что бы их взять..

Орлы бьются, шакал радуется.

Старина – она и есть старина, чего только о ней не наговорят! Станешь всё слушать и задумаешься, не опоздал ли родиться...

Знал молодой князь: лучше погибнуть, нежели встать перед ним, позабыв в поле честь.

А перед сном говорили о женах. И не удивляло, когда сварливая хозяйка вдруг представала перед умственным оком ненаглядной красавицей, ладушкой, словно впервые увиденной издалека…

Фрейдис прижалась к его груди, и на какое-то время все прочее перестало существовать. Он был дома. Живой. И Хельги, и Видга. И ни на ком из них не было ран.

Счастье!

Неужто пошагают мимо лето за летом - или зима за зимой, как считали здесь, - и каждая новая весна будет встречать ее на этом каменном берегу? И придет день, когда она свяжет свою косу в узел немилого замужества, и дочери с сыновьями будут носить по два имени сразу - одно словенское, другое урманское, как это бывает всегда, когда отец и мать из разных племен... И будут болтать по-урмански, а словенский язык станет для них чужим, потому что на нем не с кем будет говорить?

...нет воина отчаянней, чем тот, кто отстаивает свой дом! Такой боец дерётся с яростью и упорством, пока не вынудит врага отступиться – уйти искать добычу полегче.

Не называют люди приличным, если кто сразу заводит речи о деле...