Радость поутру

Я обратился к Дживсу, который во все время разговора стоял в полной неподвижности, подобно чучелу совы, – такая у него привычка для тех случаев, когда он присутствует, но участвовать в общей беседе не приглашен.
– Дживс.
– Сэр? – сразу почтительно ожив, отозвался он.

– Весьма эксцентричный молодой джентльмен мистер Фитлуорт, сэр, – заключил Дживс, когда я смолк.
– Буйнопомешанный с ног до головы, – подтвердил я.

Зато Флоренс вся рассиялась, как будто кто-то включил рубильник.

Этот убийственный нежный, умильный взгляд пронзил меня насквозь, как раскалённое шило пронзает брикет масла, и я ощутил мистический ужас.

У меня в жилах стыла кровь и под ложечкой появилось трепыхание, как будто я принял внутрь две столовые ложки бабочек.

Я хотел возразить, но не смог: язык зацепился за нёбо и мозги онемели.

...в которых надежда в общем-то блистала своим отсутствием.

В глазах появилось некоммуникабельное выражение, как бывает у попугая, когда его угощает половинкой банана незнакомый человек, не внушающий ему полного доверия.

Но ведь начальники не будут продвигать по служебной лестнице молодого полисмена, пока он не совершит чего-то из ряда вон выходящего, от чего они охнут и вымолвят: «Вот это да!» Неделю за неделей, месяц за месяцем, бедный Сыр томился, как орел в клетке, изнемогая от невыносимого законопослушания здешних жителей и тщетно мечтая хотя бы о собаке без ошейника или о шумном выпивохе в общественном месте, в которого он мог бы вонзить зубы.

-Я должен был это предвидеть! Меня предупреждали, что получится, если выпустить здесь на волю такого сумасшедшего, как ты. Я мог бы догадаться, что прежде всего, даже не успев распаковать вещи, ты сожжешь этот несчастный дом.

Бертрам так и остался при твёрдом убеждении, что мы с его мальчишкой совместно составили кворум, подорвали домик порохом, а потом ещё поддерживали горение, систематически подливая керосин и подбадривая друг друга, ибо на всякой работе, как говорится, вся сила — в коллективе.

Конечно, полюбоваться хорошему пожару всякому приятно,..

Но немого погодя восторг мой умерила некая тревожная мысль: а ведь юный Эдвин,.., может сейчас там находиться, и если по соответствующим каналам не будут приняты срочные меры, он вскоре окажется непригоден для дальнейшего общения.

— ... Повторяю: убирайся отсюда. А не то...

Что именно тогда случится, он не уточнил, но так грозно вскочил на велосипед и нажал на педали, что всякие слова тут были излишни. Никогда ещё не видел, чтобы человек так зловеще работал голеностопными суставами.

— Послушай, Нобби, – начал я.
Разумеется, она не стала слушать. Я не встречал еще девушек, которые слушают. Скажешь     «послушай» любой представительнице нежного пола, а она воспримет это слово как знак, что ей надо немедленно заговорись самой.

Как бы преданного ни любила девушка избранника своего сердца, рано или поздно наступает миг, когда ей нестерпимо захочется размахнуться и влепить ему затрещину.

Нельзя понимать в прямом смысле слова которыми девушка бранит тебя в сердцах за то, что свалял непроходимого дурака. Это как у Шекспира, звучит здорово, но ничего не значит.

– Боже мой! – воскликнул он. – Ну конечно! Вы совершенно правы. Дживс, – с чувством продолжал он, – такие мозги, как у вас, надо засолить и подарить в какой-нибудь музей.

– Очень хорошо, милорд.

– Конечно, когда они уже будут вам не нужны.

Терять старого друга всегда грустно. Немало лет прошло уже с тех пор, как Чеддер и я совместно начали, как говорится, срывать цветы удовольствия, и были времена, когда мы срывали их довольно усердно. Но последние наши встречи ясно показали, что сезон сбора цветов закрылся, и это меня огорчало.

– Ничего не приходит в голову? Дживсу?

– Я понимаю. Я сам тоже был этим потрясен. При том что он до отвала наелся рыбы.