Вот вы думаете, что все это важно... то, что случилось в университете и что сказал Бебель... А я думаю, что когда вам, как мне, придется умирать и знать наверное, что умираешь, так вам и в голову не придет думать, что слова Бебеля, Ницше, Толстого или кого ещё там... имеют какой-либо смысл!

Люди постоянно ограждают себя от счастья китайской стеной.

... там он лёг на кровать и стал думать о том, что люди хотят весь мир обратить в монастырскую казарму, с одним уставом для всех, уставом, явно основанном на уничтожении всякой личности и подчинении её могучей власти какого-то таинственного старчества.

- Друг мой, - возразил Санин, - каждой женщине приятно, чтобы любовались её телом, прежде всего.

- Дети не различают добра и зла, они просто искренни...
------------------------------

- Если человек не удовлетворяется жизнью, значит, он выше жизни...

• Человек не может быть выше жизни, - возразил Санин, - он сам всего лишь её частица.... Неудовлетворенным он может быть, но причины этой неудовлетворенности в нем самом. Он или не может, или не смеет брать от великого богатства жизни столько, сколько действительно ему нужно. Одни люди сидят в тюрьме всю жизнь, другие сами боятся вылететь из клетки, как птица, слишком долго в ней присидевшая.

- Эх, люди, люди... Создадут себе призрак, условие, мираж - и страдают. А сами кричат: "Человек - это великолепно, важно, непостижимо! Человек - царь природы!" Царь, которому никогда не приходится царствовать: все-то он страдает и боится собственной тени.

«Так и мы, люди, — подумал он, — мы тоже летим на огонь, на всякую блестящую идею, бьёмся вокруг неё и умираем в страданиях. Мы думаем, что идея — это выражение мировой воли, а это только горение нашего мозга!..»

«Если бы возможно было миросозерцание, как законченная теория, то мысль человеческая вовсе остановилась бы... Но этого нет: каждый миг жизни даёт своё новое слово... и это слово надо услышать и понять, не ставя себе заранее меры и предела».

«Конечная точка борьбы лежит вне моей жизни. Прометей хотел дать людям огонь и дал, – это победа. А мы? – мы можем только подбрасывать щепочки в огонь, не нами зажжённый, не нами потушенный».

«Я говорю тебе, но ты не один... вас, идиотов, сделавших жизнь невозможной тюрьмой, без солнца и радости, миллионы».

«Юрий вдруг подумал, что если бы он жил вечно... Ему представилась какая-то бесконечная серая полоса, томительно и бесцельно разворачивающаяся в пустоте, как будто с одного вала наматываясь на другой. Всякое представление о красках, звуках, о глубине и полноте переживаний как-то стиралось и бледнело, сливаясь в одну серую муть, текущую без русла и движения. Это уже не было жизнью, это была та же смерть».

Если человек не удовлетворяется жизнью, значит, он выше жизни…

И чувство одинокой тоски так охватило его, что когда он проходил вдоль бахчи, сотни арбузов, белевших в сумерках, напоминали ему человеческие черепа, разбросанные по полю.

– Мы, мужчины, порядочно-таки испорчены… все…

Запел соловей. Когда все молчали, казалось, что это поет не птица, а какое-то счастливое, разумное, задумчивое существо.

И все, что еще полчаса тому назад казалось ему легким, светлым, тихим и спокойным – лунный свет, звездное небо, тополя, освещенные луной, и таинственные тени, – теперь показалось мертвым, зловещим и страшным, как холод огромной мировой могилы.

Рай – синоним наслаждения абсолютного, и все так или иначе мечтают о рае на земле. И рай первоначально, говорят, и был на земле. Эта сказка о рае вовсе не вздор, а символ и мечта.