Daniel Martin

воспоминания детства обычно обретают чрезвычайно преувеличенный характер в неверной памяти взрослых, а всякое обращение к прошлому есть форма сентиментальной патетики

Всегда можно распознать плохой сценарий по тому, что сюжет строится на упущенных возможностях.

Я подозреваю, у тебя создалось представление, что жизнь, по мере того как человек взрослеет, становится всё проще, потому что взрослому ею легче управлять. Однако для большинства из нас это не так. Просто жизнь демонстрирует нам некую повторяющуюся модель, некую программу, а человек может предугадать лишь повторение программы. Вроде бы тебя при рождении ввели в компьютер. И тут уж ничего не поделаешь.

Стремление к совершенству на поверку оказывается лишь боязнью провала.

И воцарилась тишина: так мало мы могли сказать друг другу, и так много надо было сказать.

Когда – с возрастом – перестаешь верить в свою уникальность, тебя увлекает сложность собственной личности, как будто наслоения лжи о самом себе могут заменить незрелые юношеские иллюзии, а словесные ухищрения способны скрыть провал или заглушить гнилостный запах успеха.

Свобода, особенно свобода познавать себя, есть движущая сила человеческой эволюции; чем бы ни приходилось жертвовать, нельзя жертвовать сложностью чувств и восприятий, как и способностью их выразить, поскольку именно в этой сфере и начинаются изменения (так сказать, приоткрывается щель в двери), что и порождает — в социальном смысле — магию мутаций спирали ДНК.

Постулат "Все люди рождаются равными" переродился здесь в утверждение, что "ни одно приличное общество не может помочь тому, кто не сумел остаться равным".

Коль жаждешь недостижимого, создаёшь его в своём воображении.

У истории нет целей. История — это поступки людей, преследующих свои цели.