Совсем другие истории

Который начался с прекрасного рассвета

Как написано

Текст совершенно потрясающий. Каждое предложение – это невероятно умелое использование средств выразительности.

Также хочу поблагодарить переводчика за отлично проделанную работу.

Как рассказано

Главная тема рассказа – отношения отцов и детей.

Причём показана она не через призму одного или другого. А повествование по очереди оказывается то рядом с сыном, то рядом с отцом.

История вышла очень реалистичной, здесь нет какой-то стерильности или высокопарности, зато есть нелепое и даже глупое… Живое.

Как показано

Речь здесь, конечно, о трагедии. Как бы всё сложилось, если бы отец не пытался переделать, переломить сына под свои шаблоны? Узнать это уже невозможно.

О главном заявляется с самого начала. Но хуже от этого история не стала. Думаю, ощущение горечи будет со мной ещё долго.

Действительно, отличный рассказ, пять из пяти.

«— Ну, — пробормотал я, — тут и рассказывать особо нечего. Просто дружище Клет, как сказали бы наши друзья-англичане, не дурак положить сладенького на зуб.»

Короткий рассказ о том, как человек любил сахар. Любил, это мягко сказано, Клёт был им одержим. И можно было бы его осуждать (я то сахар в чистом виде не употребляю) если бы не тот факт, что в любой момент, если бы мне захотелось кофе или чаю с сахаром, я могу его взять, сколько угодно. А вот если нет, и очень любишь, тогда хочется в разы больше.

На самом деле это не просто история об одержимости.
На самом деле она намного о большем (или меньшем, это уж как смотреть). Она о том, как живётся в странах третьего мира без самого необходимого - мыла, нижнего белья, бритвенных принадлежностей, полотенец и прочего, «символов высокого статуса и богатой жизни.»

Нельзя без боли вспоминать, как Клёт пил кофе с заменителем сахара (привет, диетчики!), и его страдания не искусственные, не надуманные.

И буду делить с тобою все блага мира, кроме сахара…

Мы часто называем свои зависимости слабостями. Да, мы люди, и мы имеем слабости. А ещё мы питаем слабости. К самым разным вещам или субстанциям. Кто-то жить не может без табака, кто-то без смешных носков, кто-то не мыслит выйти из дома без косметики, а кто-то очень, ну очень любит сладкое. В данном рассказе Чинуа Ачебе рассказывает именно об этой слабости - об адской любви к сахару.

Можно ли обвинять человека в том, что он просто очень любит что-то? А если до одури? Прям до такой степени, что готов расстаться с девушкой, что посмела запустить свою руку в заветный мешочек с заветной хрустящей сладостью? Это можно было бы назвать жадностью, если бы речь шла об обычном времени, когда мирная жизнь течёт и всего достаточно. А тут война, где не хватает вещей, которые реально необходимы. Так ли необходим сахар? Да, без него можно обойтись. Можно привыкнуть пить чай и кофе без него. Это не так сложно. Но здесь же речь идёт о человеке, любившем сахар буквально до одури. Это для него как наркотик. Вы скажите, что нужно бороться. Он и боролся. Но раз за разом проигрывал. Уже в конце, первая сцена рассказа понимается совсем иначе, чем в начале чтения.

И в конце концов, почему Клет должен был отказываться от такой сущей малости - от любви к сахару? Невинная слабость, не вредящая другим. Для меня здесь именно эта тема открылась - лишений по вине обстоятельств. Лишений по вине того, что люди развязывают войны, от которых страдают все. И эта невинная, но очень сильная слабость Клета, как символ того, чего лишается человек. Нет, не только в глобальном плане. А именно вот в таком, личном, совсем несущественном для других, чем-то даже не заслуживающим внимания с точки зрения общих проблем и нехватки самого необходимого. Но с другой стороны - а какого черта? Почему?

Тут есть что покопать. Ачебе умеет камушки под воду прятать. Но, признаюсь, ожидала чуть большего... как бы написать... Чуть большей пронзительности что ли, что он так хорошо умеет прятать за простотой слов. В "И пришло разрушение" это было очень сильно. Здесь проще.

Загадка века: взять по одному рассказу самых титулованных и талантливых авторов современности и составить на редкость неинтересный сборник. Как Надин Гордимер удалось такое провернуть?.. Почти все авторы «Совсем других историй» мне знакомы, большинство их книг я читала с удовольствием или хотя бы с любопытством. Но такое ощущение, что в сборник попали в лучшем случае «середнячки», которые не цепляют при чтении и ничем не запоминаются после него. Общей темы нет, но настрой погребальный - возможно, и это повлияло на восприятие. Невнятица, помноженная на уныние, - жуткая смесь. В одних рассказах, несмотря на похоронный антураж, порой прорывается юмор или ирония висельника (Джон Апдайк, Эскиа Мфалеле), в других царят тоска, страх или боль (Инго Шульце, Надин Гордимер), а о третьих сказать вообще нечего - неинтересно (Мишель Турнье, Криста Вольф, Сьюзен Зонтаг; что любопытно - большая проза последних двух мне нравится).

Однозначно понравились единицы: даже не весь рассказ, а история из прошлого Маргарет Этвуд, предсказуемый юмор Вуди Аллена («Должно быть, это мне за грехи мои перед Господом, — плакалась она. — Я нарушила Его волю, не зная меры, — надо же было мне купить столько туфель от “Прада”, словно я сороконожка»), живая боль Надин Гордимер, контраст жизни и смерти Эскиа Мфалеле. И совершенно особо стоит прекрасный Клаудио Магрис, пробудивший мою задремавшую было любовь к Балканам (хотя рассказ, собственно, не о том; цитата).

Лауреат Нобелевской премии по литературе Надин Гордимер составила сборник рассказов лучших писателей современности, в том числе пяти лауреатов Нобелевской премии по литературе (Габриэль Гарсиа Маркес (1982), Надин Гордимер (1991), Кэндзабуро Оэ (1994), Жозе Сарамаго (1998) и Гюнтер Грасс (1999) и лауреатов всевозможных литературных премий. Очень разные направления, стили, разные ситуации, разные взгляды, все очень разное. Германия, Израиль, Индия, Италия, Канада, Колумбия, Нигерия, Пакистан, Португалия, США, Франция, ЮАР, Япония.
Трудно объяснить, почему «Кентавр» Жозе Сарамаго читался взахлеб. Последний человек – зверь и его последний путь на этой земле. На каком-то физическом уровне чувствуешь, как этот получеловек бежал и искал укрытие от глаз человеческих.
Встреча живого и почти мертвого, тонкая грань, соединяющая два мира, непонимание и страх, память прошлого в рассказе Джона Апдайка «Путешествие в страну мертвых».
Нельзя подвергать слова любви испытаниям утверждает Ньябуло Ндебеле.
А Сьюзен Зонтаг возвращается нас во времена, когда люди друг другу писали письма. Не так как сейчас - электронная почта, эсэмески, а когда пишешь и представляешь глаза напротив, когда пытаешься передать чувства и эмоции, когда вкладываешь душу в написанное. Что-то мы растеряли, да так и не заметили что.
«Настоящее сафари» – заголовок рассказа Надин Гордимер. Беженцы, дети, голод и чужая страна, а бежали то через сафари. И главное желание ребенка - вернуться домой.
Что-то произвело большее впечатление, что-то зацепило. Каждому читающему в этом сборнике понравится что-то свое личное, что ближе всего именно ему. Наверное, поэтому сложно оценить сборник какой-то одной категоричной оценкой. Какие-то рассказы вообще остались мной непонятыми, как говорится – мимо. Достойные авторы, достойные рассказы, многообразие мира, о котором стоит прочитать.

Я набросилась на этот сборник с горящими глазами - ещё бы, такие громкие имена, такое многообещающее содержание! Двадцать один рассказ от писателей-лауреатов Нобелевской, Пулитцеровской, Букеровской, Гонкуровской премий - мои ожидания, пробив потолок, улетели в стратосферу. Знакомство с большинством авторов я предвкушала с нетерпением, с каким дети ждут подарков на Новый год. И как же я разочаровалась!

Моё недовольство проявилось ещё во время чтения предисловия. Составительница сборника и одна из авторов, Надин Гордимер, писала, что деньги, вырученные от его продажи, пойдут на развитие образовательных программ по борьбе со СПИДом. Однако следом шло предисловие к российскому изданию, в котором говорилось, что, мол, в России СПИДа нет, а хосписов полно, поэтому деньги будут перечислены одному из них. Обе проблемы, безусловно, серьезные, но такое обесценивание меня покоробило (хоть я, каюсь, вообще не покупала книгу в бумаге - просто потому, что издание уже очень старое и его днем с огнем не найдешь).

Что же до самих рассказов, то в память, увы, врезалось немногое. Малую форму сильно недооценивают, и очень зря! Вот и этот сборник - очередное подтверждение того, что не всем мастерам большой прозы под силу написать стоящий рассказ. Бич большинства представленных рассказов - даже не слабая идея, а скомканный или оборванный финал. От этой недосказанности возникает неприятное подозрение, что ты тупой. А потом перечитываешь раз-другой и понимаешь, что это не ты не понял, что же хотел сказать автор, а просто у автора не было никакой внятной мысли.

Своим потоком сознания меня особенно разочаровал Салман Рушди, к романам которого я уже начала присматриваться. По стилю он напомнил мне Сарамаго, чья "Слепота" у меня неизменно вызывала мигрень. А вот "Кентавр" Сарамаго, наоборот, неожиданно порадовал, как и рассказы Артура Миллера и Джона Апдайка - писателей, которые ассоциируются со всяким трешем. С рассказом Апдайка перекликается "Долгий век свинца" Маргарет Этвуд - достойный образец малой прозы, побуждающий вернуться к роману "Рассказ служанки", который я когда-то забросила, едва начав.
По-настоящему крипотные - "Мобильник" Инго Шульце, "Свора" Пола Теру и "Сахарный малыш" Чинуа Ачебе. Вообще рассказы африканских авторов мне особенно полюбились: "Смерть сына" Ньябуло Ндебеле, "Настоящее сафари" Надин Гордимер - какой ни возьми, все пробирают до мурашек. Возможно, потому что жизнь Африки - это концентрированная драма, которая не нуждается в усилении средствами художественной литературы.
Не полноценные рассказы, но очень милые зарисовки получились у Кристы Вольф и Клаудио Магриса. И всё же мои однозначные фавориты - "Сцена с письмом" Сьюзен Зонтаг (размышления об Онегине и Татьяне неизбежно зацепят всякого, кто перечитывал Пушкина после школы), "Осел и вол" Мишеля Турнье (ещё одна известная история, на сей раз библейская,поданная с необычного ракурса) и "Путь ветра" Амоса Оза, который заставил меня взять на заметку другие книги этого израильского писателя.

В целом я, конечно, не жалею, что познакомилась с таким количеством именитых авторов, но если и буду что-то рекомендовать, то избирательно - сборник уж слишком неровным получился.

• Не проще ли позвонить?
• В письме получается сказать больше.

"Сцена письма" - небольшой по объему рассказ, заставивший меня достать "Евгения Онегина" и перечитать, что же там писала Татьяна, а главное, в какой обстановке. Ведь героиня рассказа хочет поставить спектакль по "Онегину" и видит эту сцену как режиссер. С режиссерской новизной - она вводит сцену, как Евгений пишет письмо отцу, чего в оригинале нет. А еще она размышляет о письмах, о том, как важно их писать и получать. Рассказ опубликован в "Нью-Йоркере" в 1986 году когда электронная почта была еще не настолько распространена. Получился постмодернисткий текст с надрывом чувств и некой гипертекстностью. Он погружает в себя, я завязла как в болоте. Жаря котлеты или отправлясь в парк к роднику за водой (пока жарко, можно и прогуляться) , я таскала с собой журнал ИЛ, изредка бросая взглял на текст рассказа. И с утра я еще раз его пересмотрела.

Помнится, все ополчились на очень стильную английскую экранизацию "Евгения Онегина" Марты Файнс. Вот этот рассказ по духу очень похож. Автор не высказывает свои мысли по поводу "Евгения Онегина", просто предлагает иной взгляд на конкретные сцены и влияние на культуру в целом.

Как же я люблю такое начало истории! И опять политика, и эти фальшивые игры предвыборной кампании, заученные движения - бесплатный цирк потому и плохой, что бесплатный. Красочные декорации загораживаю жалкие лачуги реальной жизни. Желание получать все и сразу, и не потому, что скоро умрешь, а потому что отказывать себе не привык.

И как же я люблю такое завершение! Ни сожаления, ни укрытия, только бессильная ярость и злоба - только смерть бывает с вами честной, и она очень быстро подбивает итоги всей твоей жизни.

А еще люблю правдивого и жестокого Маркеса. Пускай он доводит до слез, пускай из света в комнате - только тень розы, но все равно отчаянно люблю.

Пройти мимо такого сборника было просто невозможно. В этой антологии собраны рассказы знаковых и именитых авторов. Здесь и те, с чьим творчеством я уже знакома и отдаю ему должное, а кого-то и вовсе люблю (Жозе Сарамаго, Габриэль Гарсиа Маркес, Маргарет Этвуд, Дж. Апдайк, Пол Теру). Есть и маля проза авторов, с которыми очень давно хочется познакомиться поближе (Артур Миллер, Салман Рушди, Гюнтер Грасс, Амос Оз, Кэндзабуро Оэ). Нашлись и авторы - открытия, которые неожиданно удивили своими рассказами настолько, что не продолжить с ними знакомство и дальше было бы просто просто непростительной ошибкой (Чинуа Ачебе, Ньябуло Ндебеле, Клаудио Магрис, Надин Гордимер).

Не скажу, что все рассказы в сборнике одинаково бесподобны, но встречаются те, которые просто разрывают душу на маленькие кусочки и поднимают вечные темы. Как не крути это не только сборник прозы именитых авторов, но и качественная литература, однозначно достойная прочтения. Этот сборник - разношерстный и многоголосый. Абсолютно разные стили, акценты, мысли, эмоции, ощущения... Читателя может кидать из стороны в сторону и заносить на поворотах, ибо темы подняты разнообразные и каждый писатель поет о своем. У каждого автора своя цель, своя болезнь, своя эпоха, свой мир. И это очень сильно ощущается.

Наверно, это мой первый опыт знакомства с антологией и я в восторге. Ведь в них очень сложно не найти что-то свое. То самое уникальное и вечное, что обязательно тебя разбередит и надолго запомнится.