Собрание сочинений в семи томах. Том 3. Поэмы. Драматические произведения

Легенда о крысолове впервые появилась в немецком фольклоре. Её фабула такова: в одном немецком городе случилось нашествие крыс. Жители пришли в ужас от их количества, так как грызуны в большом количестве представляли большую угрозу. Сначала они истребили бы все запасы еды, а после напали бы на горожан. Свою помощь за большое вознаграждение местным жителям предлагает мистический крысолов. Люди соглашаются. И он игрой на дудке сманивает крыс в реку, где крысы тонут. Но город отказывается выплатить ему обещанные деньги, и крысолов в отместку той же игрой на флейте завораживает всех детей города и уводит их в горы, где малыши находят свою смерть.
Именно эту фабулу, но немного в другом ракурсе, решила использовать в своей поэме Марина Цветаева. В образе крысолова с волшебной дудочкой автор заключает понятие музыки как таковой. Мелодия может спасти, а может уничтожить.
Музыка равно убедительна для крыс, бюргеров, детей — для всех, кто не желает её понимать, но волей-неволей вынужден подчиняться её небесной гармонии. Художник с лёгкостью уводит за собой кого угодно, каждому посулив то, что ему желательно.
В поэме присутствуют символы. «Крысолова» Цветаева писала в эмиграции, поэтому не скупилась на вольности. Поэт ассоциировала пролетариев со стадом жирных, мерзких крыс, которые желали только обогащаться и наполнять свои ненасытные желудки новыми жертвами. Но, несмотря на смену власти, хаос в мире, Музыка продолжает оказывать влияние на всех. Она победительница, волшебная искусительница и нет ей равных по силе воздействия.

Вы когда-нибудь целовались со снегом?
В детстве, я был нежным любовником снега. Точнее, метели. А значит, я, чуточку.. снежный человек. Нежный, человек.
Впервые, я ощутил цветаевское «и земля поплыла под ногами», не с женщиной, а — со снегом.
Мама везла саночки. Я любил откинуться на них, закрыть глаза, как положено при поцелуе, и подставить лицо, под его поцелуи: мне нравилось наблюдать, как синева колосится мягкими, дневными звёздами, и сердце моё, блаженно лёгкое, словно варежка, падало в снег, обнажая для ласкового холодка - душу, словно ладошку..
Прошли года, и.. мало что изменилось. Я по прежнему целуюсь со снегом, правда, уже по вечерам, чтобы нас никто не видел: иногда, просто выхожу на улицу для того, чтобы поцеловаться со снегом.
После расставания с моим смуглым ангелом, я целуюсь только со снегом. И так будет до конца жизни, я это знаю: мои уста останутся верными любимой, навсегда, и ни один человек их уже не коснётся.
По-цветаевски романтично и.. грустно, правда?

10 лет назад я купил сборничек Цветаевой с её драматургией: Метель, и, по привычке, поцеловал метель на моих ладонях.
Всё это время, Метель жила со мной дома, на полочке.
Я не читал её, хотя очень хотел: словно дорогое вино, я держал этот сиреневый томик про запас, думая что то вроде: вот настанет конец света, солнце в моей судьбе погаснет.. и чтобы было хоть чем-то жить, я открою милый томик Марины и приглашу метель в свою жизнь.

Разные были времена. Была грусть и боль, одиночество.
И тогда я с Метелью пил чай, даже отмечал день рождения: лишь я и Метель, и два бокала красного вина на столике..
Иногда я смотрел фильм в одиночестве, а рядом, на диване, вместо моего смуглого ангела.. была Метель.
Мне было приятно, время от времени, просто касаться Метели на полочке, перед сном, или утром, проснувшись, словно плеча любимой женщины.
Порой я приникал к томику с Метелью, лбом и тихо плакал. Пару раз даже читал Метели стихи, чтобы не сойти с ума от одиночества.
Но вот, видимо, настал Конец света. Метёт метёт по всей земле, во все пределы..
Я открыл томик Цветаевой.

В одном романе Андрея Платонова, девушка говорит:

Я бы тоже хотел.. родить, от моего смуглого ангела, апрельскую травку, или хотя бы снежинку. На ресницах..
Или.. так блаженно мечтать в ночной и смятой постели, в слезах, что родится письмо от смуглого ангела.
Или ещё лучше, по-цветаевски: выйти на балкон среди ночи, открыть окно, и распухнуть пижаму на груди, и снег, ласково коснётся груди, снежинки замерцают у сердца, словно мотыльки у одинокого фонаря.
Моя грудь, как бы родит метель, или метель.. родит моё одинокое сердце.
Сердце в метели…
Хорошее название для сборника стихов.

Может, и Цветаева, в декабре 18-го года, в одиночестве, окружённая метелью эпохи, родила для себя эту странную и волшебную пьесу?
В ней — моление о таинственном и нежном друге, о родной душе.
Сердце зябнет без дружбы и любви в этом мире, правда?
Декабрь 18-го года. Марина читает Метель на сцене пустого театра.
Вместо зрительного зала, почти космическая тьма, и в редком свете софитов, похожих на далёкие планеты, мерцает звёздная метель пылинок..

Марина не видела, как в самом сердце тьмы, сидит Сонечка Голлидей, с которой она ещё не была знакома, и от нежности к ней, и к Метели, у неё на щеках, шее, груди — алеет румянец, словно.. розы для Марины: розы в метели (тоже, хорошее название: Смуглый ангел.. если однажды увидишь на полочке магазина томик стихов с таким названием, знай, что это мои стихи о тебе).
После чтения, Сонечка подошла к Марине. Встретились их взгляды, руки.. судьбы.
Сонечка нежно ворковала: я верила, что такая любовь существует. Теперь я это знаю..
Из темноты и метели пылинок, замелькали голоса: это гениально! странно! Таинственно!
Кто будет играть странника в плаще? Юрочка Завадский..
А странницу в зелёном плаще? Нет, Марина, ты не сможешь. У тебя.. бюст, велик.
В Метели, странница — «юношественна»
Марина молчала, потом сказала с вызовом: дама в плаще — моя душа. Её никто не может играть!

Итак. 1830 г. Харчевня в лесу, занесённая метелью и.. временем.
Близится Новый год. В этой метели, застряли несколько душ. Именно — душ, ибо это, не совсем уже люди, а харчевня похожа на комнату-сон, та самая попытка комнаты из будущей поэмы Цветаевой, где она планировала встречу со своим любовником по переписке: Пастернаком.
Почему 30-й год? Быть может, это отсылка к Пушкину, в это же время завершившего свой чудесный рассказ — Метель?
Есть что-то таинственное, когда два произведения, из разных веков, общаются друг с другом, почти телепатически, словно звёзды, в стихе Лермонтова.
Как мы помним, в рассказе Пушкина, Метель стала — разлучницей: демонической стихией.
Юная героиня сбежала из дома, в метель, чтобы тайно обвенчаться с любимым, но из-за метели, он не мог во время добраться до церкви, и.. по курьёзу — демоническому, ибо где разлучаются влюблённые, это всегда демонический курьёз и смех в аду, над богом, — её обвенчали в церкви, с пьяным и неизвестным гусаром, которого унесла метель, в никуда, так же как и принесла.

В это же время был дописан Онегин, с хрестоматийным чистилищем любви: но я другому отдана, и буду век ему верна.
По сути, эти слова могли быть сказаны — душой, заключённой в теле, на вопрос ангела: но я люблю тебя.. Вспомни, ты — душа и ангел, а не человек.
Осталась верной незримому супругу, и героиня пушкинской Метели: фактически, это было венчание метели и человека, небесного существа.
Такого в мировом искусстве ещё не было: чистое инферно.

У Марины  — всё то же, но зеркальнее и ещё инфернальней.
Метель, словно хочет искупить свой грех — невстречи.
Метель, как нежная стихия неба, прибой белоснежных крыльев: из снега, словно из пены, Афродита, выходит Любовь (русская версия) — сначала, девушка в зелёном плаще, а потом и таинственный странник в плаще, которого она ждёт у окна в харчевне.
Ждёт — не его. Просто, ждёт — чуда и любви, как каждый из нас ждёт. Порой.. всю жизнь.
Явление нашего «лунного князя», сродни посещению Тамары — Демоном, в поэме Лермонтова.
Этот странник — не от мира сего. Как и любовь.
И тот, кто судит любовь земными мерками, оглядываясь на обиды, страхи, мораль, сомнение, обречён проснуться от любви, став простым человеком, по ночам томящегося по звёздам, словно бы что-то смутно припоминая: душа однажды жила в раю, подлинной жизнью — любовью.
А теперь?
А теперь, просто жизнь. И накрапывающий, мятный холодок в груди, когда читаешь о великой любви в книгах.

Блоковская нотка к рецензии и Метели Цветаевой.

Эта маленькая пьеса, начинается с тайного имени ангела: герои пьесы, в харчевне, оглядываются словами на главное, инфернальное существо в пьесе — на погоду.
Охотник, торговец, трактирщик — говорят о своём. Они — олицетворение демонов быта.
Для них — нет любви, души, красоты, бога.
Именно они мучают нашу любовь и распинают наш порыв к небесам: эти демоны есть в каждом из нас.
Ах, как сердцу хочется упасть в небеса… словно метели.
Для метели — нет верха и низа, права и лева. Для неё небо — повсюду. Она — сама любовь.
Эти демоны в харчевне, подшучивают за выпивкой, над странницей в плаще, возле окна, и над старушкой за столиком, вспоминающей любовь в молодости, розы любви..
Демоны быта — всё опошляют, не замечая — бытия. Им не интересна стройная грация красоты, любви, стоящей возле окна: они вспоминают со сладострастным смешком, своих полногрудых жёнушек.
Уверен, что Марина, когда писала это, коснулась своей груди, и.. с удивлением ангела, улыбнулась тому, что у неё — весьма приличная грудь: грудь у женщины, это ведь память о крыльях, растущих из груди?
Это в мечтах мужчин, они, нелепо растут на спине..

Первая часть пьесы —  Земля.
Вторая — небо.
Первая часть — сплошь заросла бытом, скукой, томлением, как травой.
Словно странники сидят в этой зачарованной харчевне — века, и трава растёт у их ног, столиков… как на могилке (кстати, хорошая идея для постановки пьесы в театре).
Это мёртвая жизнь без любви.
Можно жить без любви? Можно, как и без истины, бога: шёпотом.
Можно кушать сыто, иметь сытое счастье, улыбаться чему-то, с кем-то говорить слова, изящные, тоже, словно бы сытые.. а по ночам, тихо плакать в подушку, бог знает от чего.

Старушка в трактире — это седая Афродита, с грустью смотрящая на пену, в своём бокале пива.
Она — это возможное будущее нашей юной странницы.
По сути, это тихий ад любви: сидеть среди демонов в таверне быта и скучать: жить уже некуда, да и нечем, и ты лишь живёшь сердцем — вспять, вспоминая с тоской и нежностью, как любил, как.. не сделал что-то важное, упустил ту самую любовь всей своей жизни.
Может, наша юная странница у окна, это нежный сон старушки? Вызванный ею, дух молодости?
Возможность прожить свою жизнь ещё раз, как это возможно в единственном случае на земле, равного машине времени? — в любви..

И вот, свершилось. Дама у окна, слышит колокольчик в метели.
Дверь распахивается, как тёмное крыло, и словно сама метель входит в харчевню.
Ангел в метели: метель расправленных крыльев..
Символично, что наш метельный незнакомец, с холода, сразу заказывает вино — себе и даме, словно бы они знакомы уже давно, но она его видит впервые: тут, к слову, любопытно противопоставление благородного вина, и пива, которое пьют демоны и старушка: быт и бытие.
На что похож бокал с вином? На розу! Любовь пьянит, больше чем вино..
Начинается нежная дуэль на словах, между незнакомцем и странницей.
Он — старше неё на 10 лет. Он, называет странницу — ребёнком, за её отвагу: покинула уют замка, в метель.
Так могут только дети, герои и.. лунатики.

Что наша тысячелетняя душа перед любовью? Ребёнок, с тысячелетними крыльями.
Те, кто «повзрослел», тот стал — трактирщиком, охотником, торговцем — и теперь смеётся над любовью, или любит: шёпотом..
И вот тут в пьесу врывается, без стука, муза Пушкина.
Наша странница у окна, говорит незнакомцу: я замужем, и я верна..
В этот миг, наша странница — сама Татьяна.
Но постойте… Татьяна, ночью, в метель, сбегающая от мужа? К слову, целующая перед этим его награды (генеральские?!).

Помните сон Тани, когда она убегала от медведя?
Помните ту жуткую избушку в лесу, населённую чудовищами?
Избушка из сна Тани.. превратилась — в харчевню в пьесе Цветаевой.
Эти чудовища быта: торговец, охотник и трактирщик… похлеще пауков на Том свете, в мрачной покосившейся баньке, из сна Свидригайлова в Преступлении и наказании: они убивают любовь и душу, распинают небо в груди.

Метель многоточий и голос женщины, души:

- Я, замужем, но я.. несчастна!

Странная «Татьяна», правда? Хотя..
Мы не знаем, какие сны снились Татьяне Лариной.
Достоевский в этом смысле совершенно не почувствовал боль Тани, боль крылатой женской души: мучительную и распятую двойственность истины и любви на земле.
А вот Розанов и Цветаева — почувствовали.
Чуткий читатель, смутно, словно во сне, начинает подозревать, что действие в пьесе, словно бы свершается в искривлённом пространстве-времени, где преступно мыслить в человеческих рамках «морали», «эпохи».
Возле настоящей любви, словно у поверхности массивной звезды, время — ломается.
А значит, нет противоречия между словами странницы в плаще, что она верна мужу и.. несчастна с ним.
Что её душа тянется к лунному незнакомцу.

Это теория относительности любви от Марины.
Для земных наблюдателей, для морали, торговцев, «охотников», и иных пошляков и чудовищ жизни, наша странница в плаще — грешна.
Но душа странницы, словно бы преодолела гравитацию человеческого, времени, морали: она далеко от земли, там.. где звёзды веют метелью..
Примерно в это же время, когда Цветаева написала «Метель», она записала в дневнике: женщины любят не мужчин, а любовь. Мужчины — не любовь, а женщин.
Потому  — женщины, никогда не изменяют. Мужчины — всегда.

Помните Машеньку, из повести Пушкина — Метель?
Венчанная по ошибке с неизвестным, которого больше не видела: она должна была потом хранить ему верность: фактически, верность метели. Своей озябшей судьбе.
Есть в этом что-то древнегреческое, когда боги являлись к женщинам в образе дождя. В России — снега.
Наша дама в плаще, словно бы смутно припоминает сердцем, словно бы уже видела где-то нашего странника.
Когда? В этой жизни? В прошлой? В.. будущей? Не важно.. Любовь — вне времени.
Любовь — больше жизни. И потому женщина помнит сердцем, что «однажды», она была-будет повенчана с Ним, она Ему верна, в вечности, и одновременно, верна мужу, в земной жизни.

Т.е. Цветаева открывает в любви такие же иррациональные бездны, какие Бергсон и Эйнштейн открыли в понятии времени: оно не линейно.
Трагедия любви, души и жизни в том, что они — крылаты и раздваиваются и могут одновременно развиваться в нескольких плоскостях, и потому так безумна и преступна земная истина, не видящая дальше себя, дальше одного времени: что если любовь невозможна на земле, по каким либо причинам, то она — бессмысленна.
Нет, любовь выше жизни и больше неё: любовь не даёт умереть небу в нашей груди, не даёт умереть памяти о Нас, двоих влюблённых, в вечности. А значит не даёт умереть частичке бога — в нас.
Если собрать такие частички бога в душах мучающихся влюблённых и поэтов, то как раз и получится — звёздная метель.
Ею одной и жив мир, не ведая того…

Выше, я процитировал строчки Марины из пьесы: гневным ангелом металась вьюга..
Это же.. ревность, метели, стихии любви, в веках, к земному мужу странницы.
Боль метели, любви..
Кажется, что если бы этот побег дамы в плаще не состоялся (Золушка-лунатик), случилось бы нечто страшное, потому что грех перед подлинной жизнью — подавлять в себе любовь, даже гневаясь за неё, за это, и на себя, словно любовь виновата в этой боли.. её отрицания.
Так некоторые поэты, переставая писать, тянутся к вечному.. умирали трагически, и уже их душа, напрямую касалась неба.

В конце пьесы, образ метельного странника, словно бы предвосхищает трагический и таинственный образ Чёрного человека из поэмы Есенина: он знает о нашей страннице, всё: всю боль её жизни, её надежды и сны.
Словно ангел, он утешает её, положив голову, как.. на исповеди, на её карюю головку.
Он словно навевает сон на её душу, словно.. анестезию, чтобы она не чувствовала боль жизни.
Он знает, что они — расстанутся.. чтобы встретиться — в вечности. И потому так жизненно важно, не отрекаться от любви, словно от бога, как советуют чудовища человеческого: мораль, страхи, сомнения: те самые торговцы, охотники, трактирщики.. а сохранить любовь в сердце, дабы её свет, как звезда путеводная в метели, вела душа — к любимому.

Наш лунный странник говорит: ты женщина..  ты ничего не помнишь.
Но женщина — почти, вспомнила.
Не случайна была ремарка Цветаевой, о нашей страннице, что она — юношественна.
Она — андрогин любви. От муки тоски по любимому, с которым навек разлучена в этой глупой жизни, она словно бы воплотила в себе, слила — его черты и свои.
Она преодолела женскую природу свою, словно гравитацию «человеческого», ибо и мужское и женское, слишком подвластны земному: обидам, страхам, морали, сомнению..
Наша странница в тоске любви, стала всецело — любовью, а не только — женщиной, как и Он, странник, тоже, не только лишь мужчина: как там в Евангелии? — Там не будет ни эллина, ни еврея.. ни мужчины, ни женщины.

Действие в конце пьесы, словно бы свершается вне земли, в метельности крыльев и звёзд, куда ангел озябшую душу женщины, прижав её к груди.
Это столь же прекрасно, как и речь Председателя в Пире во время чумы, Пушкина: и девы-Розы пьём дыханье.
Что вся жизнь и быт, с его моралью, страхами, обидами, перед любовью? — Чума… пытающаяся разлучить влюблённых, словно душу и тело.
Главный вопрос пьесы — пусть и не очевидный: когда, где и кем проснётся наша странница в плаще?
Старушкой утром, в опустевшей харчевне, со слезами на глазах?
В Москве 21-го века?
В своём замке, возле любимого мужа, вскрикнув от резкого пробуждения?
Или.. проснётся посреди ночного леса, заметаемая метелью, так и не дойдя до харчевни? Её предсмертный сон.. и нежные объятия метели. В них так блаженно и тепло..

Дочка Цветаевой, Ариадна, в 4 годика как-то сказала ей: Марина, ты — сон, который снится всем.
Если заменить Марину, на — любовь, то это будет одним из лучших определений любви.
Давайте не забывать наши сны о любви, ведь порой эти сны — реальней, чем скучный сон жизни.
Декарт ошибался: пока мы любим — мы существуем..
Если мы забываем любовь, любимого — мы чуточку умираем. Что-то главное и вечное в нас — умирает, и чуточку, бог умирает в нашей груди (потому что когда умирает любовь, всегда умирает и бог), и мы становимся похожи, как герои Цветаевой, на персонажей фильма Вечное сияние чистого разума.

или Фанфик по сказке Афанасьева
Прочитал эту поэму и ничего не понял. Только посмотрев дополнительный материал в виде разбора критики и собственных разборов самой Цветаевой этой поэмы, понял наконец что там вообще происходит)
Находясь уже в эмиграции, Марина Цветаева сразу же обратилась в своем творчестве к русским мотивам. Важной вехой в своем творчестве считала она именно эту поэму. Вообще, как раз такое глубокое копание внутрь творческой кухни Цветаевой мое отношение к ней подвинуло в сторону принятия, я как-то поверил в то, что человек по Родине тоскует. Немного смутило, что при этом возвращаться не обязательно, так, мол, даже лучше, любить на расстоянии, крепче любовь. Но то что она не стала врагом, уехав, это абсолютно точно.
А поэма эта была написана под впечатлением от сказки Афанасьева, откуда и был взят сюжет. Практически, сия поэма это стихотворный пересказ этой сказки. Ах да, сказка называется "Упырь". И Молодец это как раз этот упырь и есть. Полюбил он девицу одну красную, да она его полюбила. Просил он ее расстаться, понимая, что не сдержится и скушает её и всех её родных и близких, да просто близлежащих людей. Ведь упырь, он такой. Но она не смогла. Ну тогда он и съел её брата, а затем мать. Больше кроме нее есть было некого и он без разрешения сбежал ради их большой любви. ну она сразу в плачь и горевать, свела себя в могилу. Все отмечают жертвенность любви, явленной в этой поэме, но я что-то у девицы наблюдаю некий эгоизм. Даже упырь наступил на горло собственной песне, а она, вишь, не смогла.
Вообще, возвращаясь к тому моменту, когда я, не зная всей информации вышеперечисленной из слов критиков и самой поэтессы, прочитал поэму сию, то первым моим вопросом было - А где молодец-то?) Ну теперь я в курсе. Но отмечаю такой момент, Марина Цветаева порою абсолютно забивает на необходимость повествовать, оставляя одни диалоги или монологи, так что неподготовленному читателю даже будет непонятно о чем вообще речь. Такое мне попалось в одном рассказике для детей. Но там хоть все было просто и без всяких пояснений все равно понятно.

Сразу оговорюсь: это никакая не рецензия, а просто беглые заметки, отражающие мои субъективные впечатления.

М. Цветаева, на мой взгляд, совершенно точно определила жанр своего произведения – «Драматические сцены в стихах». И это действительно сцены: они лишь пунктиром намечают действие, не разворачивают его, не делают стержнем, как положено в драме. И создается впечатление, что стихи важнее действия: именно в них передано внутренние состояния героев, сама атмосфера происходящего. И получается всё как-то эскизно, акварельно…

Был у романтиков в начале XIX века такой жанр – отрывок, или фрагмент («Невыразимое» В. А. Жуковского, «Осень» А. С. Пушкина даже имеют такой подзаголовок). Цветаева периода «Метели» (1918–1919 годы), как мне кажется, очень близка к романтическому мироощущению. Может, отсюда у нее такая «отрывочность» в форме? И такая таинственность, недосказанность, незавершённость?

Вообще в русской литературе метель – устойчивый символ: таинственная сила, неизведанная стихия, которая вторгается в жизнь человека и роковым образом меняет ее. Вспоминается повесть Пушкина «Метель», одноименный рассказ Л. Толстого; в ореоле метели появляется Пугачев в «Капитанской дочке», и эта встреча становится судьбоносной для главного героя. Вот и у Цветаевой метель вынесена в заглавие, акцент сделан на ней. Видимо, так подчеркивается важность и таинственность встречи Дамы в плаще с Господином, неслучайная случайность их встречи в далёкой харчевне в новогоднюю ночь (которая тоже устойчиво ассоциируется с тайной).

И мне почему-то кажется, что эта Дама, которая, согласно ремарке, «чуть юношественна», очень напоминает саму Цветаеву с ее отстраненностью от быта, от материального, в противовес Охотнику, Торговцу и Трактирщику. Они говорят о еде, выпивке, физической привлекательности пышных женщин. А она… Она бунтарка, не удовлетворяющаяся земным существованием во лжи, рядом с нелюбимым мужем. Она напряженно всматривается в метель за окном, словно ждет чего-то необыкновенного, не повседневного. И первой слышит звенящий колокольчик, возвещающий приезд Господина. Кто он? Откуда? Этого мы не узнаем. Но явно из каких-то не бытовых сфер. «Вихрь меня принес»… И представляется странно – «Князь Луны»… Они не знакомы, но странно близки. И встретились, по его словам, «Чтоб то, что длилось вечер, – длилось вечность». Вечные Он и Она в потоке времени и протяженности пространства. Родственные сердца, понимающие друг друга не то что с полуслова – с полузвгляда... Кружащиеся в вихре событий и метели жизни, но всегда – так или иначе – обретающие друг друга. Хочется верить, что обретающие…

Замечали этот странный эффект от соприкосновения с красотой искусства?
Кажется, что эта боль и красота, должны как бы повлиять и на вас и на мир, одновременно, и эта красота должна выправить что-то уродливое, в мире, какое-то чудо должно просиять в душе и в мире, блаженно-одновременно: приблизится ли к земле таинственная косматая звезда, любимый человек, с которым вы давно расстались, пришлёт нежное письмо в ночи, на рынке… продавщица, удивительно похожая на вашу возлюбленную, с неземными глазами, чуточку разного цвета, увидев, как вы несчастны, увидев слёзы на ваших глазах.. сжалится над вами и бесплатно отдаст вам персики. И даже… даже… обнимет и поцелует робко.

Когда мне очень больно на сердце от разлуки со смуглым ангелом, я открываю томик с театром Цветаевой.
Зелёный томик на моей израненной груди… как подорожник в детстве, на ранке: боль на время проходит.
Цветы на моей груди.. Цветаева на моей груди. И письмо от смуглого ангела: я переписал с телефона некоторые нежные письма из прошлого и сделал из них чудесные закладочки, срифмовав с кленовым листиком.

Есть что-то очаровательное в том, что бы читать произведения в то время года, когда они писались: выравнивается как бы атмосферное давление чувств.
Первую часть трагедии своей, Цветаева завершила осенью, ровно в мой день рождения. Я не отмечаю свой день рождения, и друзья даже не знают о нём: я им сказал не свой «день» и в этот день Крупской и Виктора Гюго, они зачем-то поздравляют меня, а в мой день рождения.. меня не поздравляет никто (словно я и не рождался. Мне приятней думать, что мой день рождения, в середине августа, в день рождение.. смуглого ангела. Кстати, Мариночка, с днём рождения тебя!), но мне нравится встречать свою циферку в литературных «манускриптах».

Цветаева приступила к трагедии, осенью 1926 г. Тогда же запись в дневнике: Мечта о Федре!
И по мистическому совпадению.. в это же время, она встретила Николая Гронского. Совсем молодого поэта, на 18 лет младше себя (такая же разница была у Есенина и Дункан), с которым у неё случился роман… окончившийся трагедией.
Всё как в Федре. Почти..
Молодого поэта раздавил — поезд. В трагедии, Ипполита, раздавили кони. Как там у Есенина? Стальная конница..

Подзабывшим греческий миф, стоит освежить слегка память перед прочтением.
Кто такая Федра? Сестрёнка той самой Ариадны, которая вручила Тезею — меч и клубок с алой нитью, чтобы он убил чудовище Минотавра и вышел из лабиринта.
Тезей, как известно, бросил Ариадну, спящую на берегу моря. Влюбился в Ипполиту, царицу амазонок, и увёз её к себе.
От этого союза родился Ипполит, юный принц, которого и полюбила… Федра. Ставшая третьей женой Тезея: она была на 10 лет старше Ипполита.

Чувствуется, как Цветаева горела этой трагедией. Задумана была трилогия: гнев Афродиты.
Но написаны были только две части: Ариадна и Федра. Две сестрёнки..
Федра была ещё ребёнком, когда Тезей и Ариадна любили друг друга.
Тут Марина напророчила себе и гибель через повешение и влюблённость в юного отрока, и его гибель..
Даже в малом, есть пророчества: кормилица Федры, называет её ласково, уже повешенную на дереве — гвоздичка.
Конечно, она это о цветке.. но мы то знаем, что у рока, своя игра в слова и смыслы? Именно на гвозде повесилась Цветаева.

Под знаком Федры, и завершилась жизнь Марины. По крайней мере в искривлённом пространстве слухов и бреда жизни.
А кто сказал, что мы все живём в нормальном и не искривлённом мире?
Наверно многие слышали эту гнусную сплетню, что у Марины была инцестуальная связь со своим сыном — Муром (Георгий Эфрон).
Даже сестрёнка Марины — Анастасия, на старости лет поверила в эту версию: мол, не вынеся мук совести и греха, Марина и повесилась.

Любопытно заглянуть в дневники Марины, наблюдая творческие муки рождения образов.
Цветаеву мучила дилемма: отношение сына Тезея — Ипполита, к нему и к матери — Ипполите, царице амазонок.
Любила ли она Тезея? Он ведь её похитил насильно. Тогда как сын мог любить отца, фактически насильно взявшего мать?
Или же Ипполита полюбила Тезея потом?
Цветаева останавливается на идеальном компромиссе: она не смогла полюбить… насильника, и предателя (предал Ариадну). Но она любила сына от Тезея, и когда амазонки напали на царство Тезея — с мечом в руках защищала.. своё царство: сына.

Значит, было обоюдное предательство и рок: отец предал любовь, взяв насильно, мать Ипполита, Ипполита предала свою кровь и род, своих подруг, сражаясь против них и.. умерев от стрелы — в грудь.
Чем не стрела Амура? Это только в милых стихах и сказках, амуры ласково поражают влюблённого — в грудь.
В жизни — стрела порой буквально пронзает человека, разлучая его с собой и любимыми.
Вы думаете, такая стрела останавливается в груди?

Это ведь.. гнев Афродиты. Так и кажется.. что эта стрела, одна и та же, уже века летит и пронзает, увеча, грудь Маяковского, бедро Пушкина, жизнь Цветаевой..
Не из того ли дерева сделаны такие стрелы.. на каком повесилась Федра, от неразделённой любви?
Из миртового: древо любви.
В дневнике Марины, есть важнейшая запись: последние слова умирающей на руках сына — Ипполиты (бойся любви!).
Помните надпись у Данте при входе в ад? Может такую надпись стоит делать.. на роддомах, на входе в жизнь? Бойтесь любви..
И рядом, робкую надпись, красным: идущие на смерть, приветствуют тебя!

Я бы хотел жить в мире, где человек, решивший влюбиться — был бы обречён, понимая, что он умрёт. Быть может — мучительно.
Как думаете, много бы нашлось людей — захотевших любить?
Зато, как сорняки, сгинула бы та кобелиная поросль, которая так легко бросает на ветер слова о любви.
Любили бы только те.. кто не может не любить: для кого любовь — важнее жизни.
Любовь.. как высокая болезнь.

Как мы знаем из мифа, Афродита, была так разгневана предательством Тезея, бросившем её любимицу — Ариадну, что поклялась отомстить ему.
Выжигая всё, что он любит..
О, как ты страшен, гнев женщин! По тебе можно составить лик ангела в конце времён, карающего человечество и сжигающего мир..
Именно Афродита, воспламенила в сердце Федры — любовь к пасынку своему — Ипполиту.

А что же Ипполит, этот древнегреческий Гамлет, который мучается думой: кому его любить и не любить: отца или мать?
Ему то и дело снится мама.. раненая.
Он поклялся презирать всех женщин. Он посвятил себя богине Артемиде и охоте, на которой весело проводит время с друзьями.
Я даже думаю, что в некоторых современных театрах, из него могут сделать — гомосексуалиста и ненавистника женщин.
Хотя у Марины всё тоньше. Даже.. тоньше чем у греков. Быть может, в одной из прошлых жизней, Марина жила в древней Греции. В теле прекрасного юноши.

Ипполит ненавидит не женщин, а — себя, своё непонимание: его сердце стиснуто меж двумя предательствами: отца и матери.
Его ненависть к женщинам, это фактически имманентный суицид.
Трагедия начинается с веселья Ипполита с друзьями, в лесу.. в который случайно входит, только что приехавшая на остров — Федра, и видит впервые — прекрасного пасынка, Ипполита.

Цветаева изумительно описывает этот момент.
Ипполит прав, даже в своей неправоте, как часто бывает у невинных и.. не обременённых разумом: божество и правда влечётся к юности, удали, а не к седым жрецам и к мудрым.
Правда, Ипполит имел в виду друзей и охоту..
А тут — Федра. Чем не охота? Только неизвестно, кто на кого, кто жертва и кто охотник.
Как чудесно написала Марина: я ранена.. без стрелы. Не стрелял, а ранил..

И это самое страшное в любви: можно ранить и убить.. без «выстрела».
Просто качнулась веточка сирени.. просто алый листик письма пришёл на почту и упал на ладонь, просто улыбнулись уста самой прекрасной женщины на земле, с неземными глазами (чуть не написал — устами), чуточку разного цвета (ага.. уста. О мой смуглый ангел.. если бы ещё и уста у тебя были разного цвета, ты бы точно была инопланетянкой. А если бы ещё и уши! И пальцы! Все бы шутили над тобой.. а я бы любил тебя ещё больше), и всё — ты ранен смертельно.

И только Этот человек тебя может исцелить, остановить кровь души, — одним поцелуем, одной улыбкой даже.
Неужели люди так привыкли к этому чуду, что уже не понимают, что это чудо? Так ведь будет лишь в конце времён, так у Христа бывает и ангелов: одной улыбкой, останавливать кровь, или излечивать раны, параличи.. судьбы.

Цветаева прям в своей стихии: любовь — как бездна и косматая звезда, приблизившаяся к земле, или к сердцу: почему этого никто не видит, кроме — «раненого»?
Вторая часть начинается с «высокой болезни» Федры, как сказал бы Пастернак.
Она лежит в постели и бредит. Словно.. это не постель, а то самое дерево, к которому был прикован святой Себастьян, пронзённый десятками стрел.
Кто из нас не ощущал себя в любви, хоть раз, св. Себастьяном, тело и сны и судьба которого, пронзены сотнями стрел Амура, целого войска Амуров, расстреливающих вас — в упор?

Боже.. тот кто любил хоть раз по настоящему, тот будет шептать вслух, читая бред Федры: да, да.. всё так! Без любимого, всё не то, и вода не утоляет жажды, и еда не насыщает, и сон не приходит и небеса словно пусты и без бога..
Но что самое удивительное, Мариночка, мастер рока, испещряет бред Федры — тенями рока, словно тенями бредящей листвы.. миртового дерева, на котором повесится Федра: в этом бреду будет и видение того самого дерева на скале, и те самые кони, которые убьют Ипполита, правда, в этом бреду, эта конница — конница сердца, ибо душа Федры рвётся к любимому..
Жуткий и прекрасный образ: бред влюблённой женщины.. вместил в себя всё. Всю жизнь. Всю смерть.. и не одну. В паре слов.. вся жизнь. Это страшно. Словно любовь так безмерна, что лишь пара слов её, даже в бреду  — могут вместить целую жизнь.
А глупые люди думают.. что жизнь — больше и ценнее любви.

Марина делает гениальный ход: женский.
В трагедиях Эврипида и Расина, всё было разыграно вполне себе академично, «вышоким штилем», и никто кроме Марины (женщины!) не заметил, что центральной фигурой может стать — кормилица.
У греческого и французского трагика, она является неоднозначным и прямолинейным персонажем: именно она как бы «предаёт» Федру, рассказывая о любви к нему.
Да и общий посыл трагедии у этих трагиков — мужской.
Мариночка же, пишет — правду сердца. Евангелие любви, с его вечным предательством и распятием и.. искуплением.

Да, у Марины, образ повешенного Иуды, метафизически слился.. с распятием: тоже ведь, повешение на дереве: а казнённых тогда именно вешали, а не распинали, как принято думать. У Булгакова это хорошо описано.
После того, как Тезей всё узнал о Федре и Ипполите (сыне), то у этих трагиков (чуть не написал — мужиков, что было бы более верно: потому что в поэте, когда он творит, должен на время погаснуть, как свет  — пол, и светить лишь дух и небо), Федра стала оправдываться и лгать на Ипполита, что это он её соблазнил, а не она его.
Эх, мужчины… трагики, то есть. Может мужчин так и называть?
У Мариночки всё иначе.

Федра — никого не обвиняет. Она просто кротко.. предаёт себя — небу. Распинается, искупая бред богов и людей, заигравшихся в свои вечные игры.
И на первый план, из тени веков и сюжета, выходит.. таинственный демон: нянечка. Кормилица.
Именно она, словно.. Иуда, (в концепции, Леонида Андреева, по крайней мере, где Иуда был любимым учеником Христа и предательство его не было предательством, а было как бы.. сораспятием), взяла все грехи на себя и обелила честь Федры.
Марина создала гениальный, на самом деле, образ.
Это не просто милая нянечка, как в Ромео и Джульетте или в нянечка Тани Лариной.

Тут почти.. космическая нянечка. Мать всех нянечек. Я бы даже сказал, на эмоциях после прочтения: мать её, нянечка!
Нежный змей искуситель.. нет, нежный демон. А если точнее — самая тайная и интимная часть женского сердца, с которым каждая женщина нежно спорит в ночи и соглашается и противится и снова соглашается.
Вот, эта инфернальная и божественная часть женского сердца, с правдой, которая не от мира Того и сего, стала — нянечкой.
Именно она вскормила молоком своим — Федру. Она ей — больше чем мать.
И как гениально подметила Мариночка: это молоко было белее пены Афродиты!
Внимательный читатель, задержится на этой строке.

Знаете, обычно в чтении, и современном ритме жизни, у читателя не так уж и много шансов остановиться над строкой и подумать.
Он несётся куда-то, вечно несётся.
А иногда, в книге, словно в поезде, нужно как бы нажать — стопкран, и выйти… в ночное поле, где к вашим ногам приласкается озябший суслик (ещё слава богу, если суслик, а не медведь, или.. пьяный егерь!), и рук и шеи коснётся ласковый ветерок (и слава богу, если только ветерок!).
У меня таким стопкраном, служит розовый носик Барсика, вечно лежащего со мной на диване во время чтения.

Так вот, это не просто красивый образ: молоко, белее пены Афродиты.
Неужели нужна ещё какая то подсказка? Ага.. когда я на этой теме так прошёлся, потоптался.. то всё стало так легко понять.
Да, Федра — это новое воплощение любви. Афродиты, пеннорождённой. Фактически христианское пришествие Любви.
Афродита думала.. покарать Тезея, словно бог, неразумный род людской, а в итоге.. сама вошла в её плоть и кровь с молоком и.. стала Федрой и влюбилась.. в Ипполита. Сама!!

Я не шучу. Мариночкина Федра — додумалась до Христа, в муках любви!!
Это же гениально! И не важно, верите ли вы в бога или нет. Когда Христа ещё нет, додуматься до него — может только божественная любовь.
Т.е. Федра, убитая горем, как бы в своём крестном пути любви, израненная, осмеянная… говорит Ипполиту, в лучших традициях… Дадзая: давай умрём вместе? Хоть в смерти обнимемся..
И вот тут из её сердца растерзанного, бьёт алый свет христианства: на том свете не будет ни пасынков, ни мачех, ни.. так и хочется дополнить словами Евангелия: ни эллинов, ни евреев.

Так кто была — кормилица? Вот где инфернальная тайна.
Ангелом? Демоном нежным? Афродитой? В Греции ведь было представление о двух Афродитах: земной и горней.
Это ведь тоже.. месть и гнев Афродиты: загубили жизнь.. кормилице, когда она была юна.
Она быть может кого то любила.. но мы не знаем. Если кормила молоком.. то кого то любила, были дети. Где они?

А когда это было важно «царям и богам»? А если перевести на наш язык — общественному мнению, морали?
Не-до-лю-би-ла! Недожила кормилица свою судьбу и жизнь, и потому Федра стала для неё как бы.. аватаром её неудавшейся судьбы, любви!
Повторяю, у Марины нет прямолинейных орбит сюжета и смыслов, как и у Платонова или Набокова, всё это нужно брать в цветении спирального движения смыслов.

Именно кормилица, словно голос в зябком сердце женщины, стала впервые говорить Федре — правду, идя в разрез с шутами и подлизами при «дворе»: моралью, обычаем, нормой.
Именно кормилица впервые высказала правду: Федра.. несчастна в браке. Её словно бы «спарили с пауком».
И тут снова я попросил бы читателей нажать на розовый носик Барсика. Тьфу ты... на стопкран.
Мы видим как бы спиральное развитие темы лабиринта и чудовища, но лабиринт этот, вышел из под контроля, он стал — жизнью.
А кто стал чудовищем? Наши сомнения? Любовь? Отражение наше в зеркале морали?

Откуда это влечение.. самоубийственное, жертвенное — к чудовищу? К погибели,.. радостное? Ибо Федра убеждает себя до последнего, что она счастлива с Тезеем, что он хороший человек, добрый, храбрый..
А кормилица.. словно древний и грозный Ангел, (Даймон?) шепчет ей: ты кого хочешь обмануть? Ты видела себя в зеркало? у тебя же щёки запали от горя. Твоя постель холодна и мрачна, как склеп.
Тезею на тебя.. наплевать.
Он любит своих «призраков» — Ариадну и Ипполиту. У вас нет детей и не будет.
Тема венчания на чудовище… в данном случае имеет и реальный прототип, (спираль цветёт) ибо мать Федры и Ариадны, тоже, видимо, мучаясь равнодушием мужа, изменила ему.. с быком.
И родилось то самое чудовище — Минотавр: фактически, братик Федры и Ариадны.

Как мне кажется, не менее гениальным ходом Марины, было соединить в трагедии Федры, крылатую и вечную трагедию женщин: образы Тани Лариной и Анны Карениной: ещё Набоков заметил, что Таня — это будущая Каренина. В потенции, по крайней мере.
Федра, таким образом, замужем за тем самым «старым генералом», как и Ларина (хоть в Онегине это и не старый генерал, точнее, не понятно, сколько ему, ибо тогда и генералы могли быть молодыми после 1812, но факт: душой и судьбой он — старик).

Метафизически — он стар и — медведь.
Достоевский жестоко ошибся, увидев тут подвиг русской женщины и верности. Радовался этому..
И лишь милый Розанов, — как и.. кормилица Федры (Розанов  — Кормилица русской литературы! Боже.. до чего ты договорился, Саша.. Но Розанов бы улыбнулся. И смуглый ангел, на 23 этаже), понял, как Таня была несчастна, без детей, без любви.. в этом холодном и «правильном» уюте и достатке, которым так часто насилуется любовь.

Мариночка написала письмо Федры, которое во многом, более гениальное, чем письмо Тани Лариной.
О.. я обожаю письмо Лариной, и по сути, это два гениальных письма, но.. становится бесконечно грустно и больно, когда видишь, как и школьники и взрослые дамочки и галантные парни, все, поголовно, читают письмо Лариной.. и никто не знает и не хочет знать о письме — Федры.
Письмо Лариной, написано как бы изящным почерком сердца, страстным и утончённым, с опрятненькой грустью, болью..
Всё это прелестно и красиво. Но.. это — искусство. Как вкусное пирожное.
У Марины же — это письмо словно бы прокорябано на сердце кровоточащем. Тут не до «литературных опрятностей», на которые многие так падки.

Это больше чем гениально..
Федра, ночью, посылает кормилицу, словно ласточку, с письмом, к Ипполиту.
Начинается третья сцена, с изумительной ремарки, на которую читатель просто не может не улыбнуться: Логово Ипполита.
Ах! Словно.. логово Минотавра!
Но кормилица.. словно бы бредит и топчется. Так письмо подхватывает ветер и его словно бы читает.. клён.
И в этот самый момент.. в логове, появляется — Федра!
Живое письмо! Подлинник письма! Письмо-лунатик, пришедшее к любимому!!
Федра, однажды сказала кормилице: смертельное не пишут в письмах — шепчут!
И Федра, вся обратилась — в шёпот письма, в шёпот судьбы!!

Господи, во время чтения, у меня была одна мечта: вот бы.. сама Федра могла прочитать это цветаевское чудо!
Она бы сказала: да, да.. Марина одна меня поняла!
Ипполит говорит Федре: что привело тебя сюда?
И вот вам, первая строка гениального письма Федры: смертельная… рана.
Знакомо, правда? Смертельная рана ведёт нас к любимому человеку!
О! Давайте снова нажмём на розовый носик смуглого ангела! Тьфу ты.. то есть — Барсика. То есть — на стопкран.
Вы следите за цветением спирали мысли Марины? Если смертельная рана, то — кровь, алая, ариаднова ниточка крови.
Всё повторяется, но на новом, и более трагичном витке, ибо раньше не был искуплен грех: Ариадна фактически.. убила братика — Минотавра.

А тут, сама Федра, входит в логово к зверю. Не с мечом и прочими мужскими идиотствами, но — с любовью! С бессмертной и безграничной любовью!
Она раздевается перед Ипполитом так.. как не раздевается ни одна женщина перед любимым, ни один мужчина, перед любимой: до сияния бессмертия… обнажённого и израненного!
Она признаётся, что ревнует даже.. к шкуркам животных на стенах логова! Она готова стать хоть шкуркой, хоть травкой, под милыми смуглыми ножками московского смуглого ангела..
Так, стопкран. Барсик, мы что то запутались…

Ай, не важно…
А что важно? Любовь. Всё прочее — тлен и суета.
Многие скажут: а чего хотела эта бабёнка бальзаковского возраста, стыдящаяся морщинок на лице, перед Ипполитом, как  женщина не всегда стыдится своей наготы?
Что она хотела от Ипполита? Что бы он… предал отца? Да и не обязан же он любить её, увядающую и несчастную, одинокую!

Отвечу: да, не обязан. Любовь — жестока. Но когда.. ты видишь, как перед тобой женщина исповедуется, как не исповедуется и богам, что она разделась перед тобой, духовно, так, как не обнажится и перед ангелами после смерти… и в ответ на эту муку боли и любви, ты называешь женщину — Гадина.
Это.. приговор такому «мужчине». Мне хотелось смыть с себя «мужское», как грязь и мерзость, и, гордо подняв белый флаг... перейти в лагерь женщин… или миртовых деревьев.

Особенно мне это хотелось сделать, когда Тезей всё узнал, сначала думая, что Федра «чиста» и во всём виноват сынок, а потом.. обрушился в гневе на Федру. Мёртвую уже.. проклиная её. Её.. кого он предал, изувечив ей жизнь, холодом и одиночеством.
И ведь ещё заговорил как граф Толстой! Ай молодец! — Нет виновного, все невинные..
Ага, милосердец ты наш. Особенно ты невинен. Всех предал: двух сестрёнок, Ипполиту, сына оставил наедине со своим адом.
Искупая твои грехи — была распята Федра.
А разве может быть иначе? Вечная любовь.. обречена на распятие, в этом мире аутических игр богов, людей, морали…
Всё, нет сил писать больше. Барсик, пошли выпьем вина…
Ещё раз с днём рождения тебя, Мариночка!

Вы когда-нибудь перекидывались в картишки? Эти картонки, поломавшие кучу судеб? Игрища благородных и нищебродов? А может быть гадали на судьбу и дорогу? Тогда они вам знакомы. Только представьте себе этих действующих лиц:

Драматический "Червонный валет" был создан в 1918 году. И его можно в целом выразить фитатой из него же:

В довольно патетичных сценах, вполне себе определенных и понятных разыгрывается трагедия запретов и любви, где есть место юному поклоннику, зрелому любовнику, старому мужу и злым ненавистникам. Ну и конечно же сияющей красавице, которая тут исполняет единственную женскую роль. Раскрывать сюжет особенно не надо, я по сути основную идею уже отобразила, но вот отмечу еще, что каждая масть карт, и соответственно роль, несет особые черты характера, частично вложенные истовыми гадальщиками и игроками в две красных и две черных группы карт. И герои отыгрывают именно эти характеры. Есть ряд очень метких реплик, иногда очень едких, иногда вызывающих ассоциации не с происходящим на сцене, а скорее с социальными вопросами, вспененными во время написания произведения.
Эх, сейчас напишу крамолу и сама себе удивлюсь, потому как мои читательские привычки и изначальные предпочтения редко подвержены изменениям в корне. А творчество поэтессы мне однажды зашло и долго вызвало эмпатию. Но, я, наверное, переросла Цветаеву, ее поэзия теперь мне кажется нарциссической, это не то настроение, которое хотелось бы, чтобы сопровождало всю жизнь, но в определенные ее период она, поэзия очень и очень откликается.

Не гадайте на любовь…
Кто-то гадает на Онегине, кто-то на Новом Завете.
Я иногда гадаю на томике Андрея Платонова. Что довольно жутко и похоже на русскую рулетку…  дробовиком, вместо револьвера.
Зато, если уж Андрей нагадает — любовь и нежность, значит, и ангелы с демонами не смогут помешать.
Иногда, ночью, я гадаю на томике Цветаевой, а иногда, в муке тоски по московскому смуглому ангелу, прихожу поздно вечером к её милому дому.
Сажусь на качели и.. смотрю, на пасьянс зажжённых окон.
Какие-то зажигаются. Там сейчас уютно. Какие то гаснут: там, быть может, целуются..

Вот, зажглось окно в спальне любимой моей, на 23 этаже. Это окно — червонная Дама.
Я загадываю с замиранием сердца: если, не успев досчитать до 48, в окне чуть выше, зажжётся свет, смуглый ангел и я, снова будем вместе.
Качели раскачиваются в пустоте...
Поскрипывают слегка, как синички по весне. Голос синичек, разумеется. А то вообразите ещё старых и немощных синичек.
Я жду. На меня странно смотрит женщина с ребёнком, на лавочке.
Женщина быть может думает, что я — пьяный.
А что думает ребёнок? Быть может… что я — ангел? Пьяный. Почему бы и нет? Никто же не знает, как выглядят ангелы.. с разбитым сердцем.

Зажигается окно. На 25 этаже. Выше того, которое я загадал. Звёздочка загорается над домом..
Словно ангел в тире, на небесах (пьяный? влюблённый?) — промахнулся.
Господи, в меня бы не попал.. в лоб. Было бы забавно. Или.. в руку. Как в том анекдоте про Амура.
Ещё выстрел. Загорается окно на 22 этаже, под спальней любимой. День нашей встречи в апреле.
Чтобы это значило? Свет.. под её милыми ножками?
Шепчу вслух строчку из пьесы Цветаевой: роза всех роз, королева королев..
Может, мне тайно снять комнату под ней? Она будет сверху.. мой смуглый ангел иногда любит быть — сверху.
Господи.. может это и есть, мой грустный рай?
По утрам и вечерам, с блаженной улыбкой лунатика, я обнимался бы с водопроводной трубой, в которой по весеннему зажурчала вода: это любимая моя принимает душ и вода, святая, милая вода, после соприкосновения с её божественным телом, теперь течёт в моих объятиях..

Быть может, так выглядит новый миф о Фавне и нимфе, превратившейся от страха, в тростник?
Но в России 21 века, влюблённый Фавн, обнимает.. водопроводную трубу.
Эх, чего греха таить? Я так нечеловечески стосковался по смуглому ангелу.. что, кажется, с наслаждением и со слезами на
глазах, обнимал бы по утрам.. канализационную трубу, словно берёзку в лесу.
Ибо милая моя в этот миг…
Нет, лучше замолчать. Этого не поймут люди, осудят. Да и любимая смутится..

Зажигается свет над окном любимой.
Я.. нежно смухлевал: встал на голову, облокотившись на стоящую рядом.. берёзку.
Мальчик на лавочке, улыбается мне. Женщина тоже. Она поняла, что я не наркоман и не пьян, а что я просто безумно влюблён.
Впрочем, я не знаю, почему она улыбалась..

Эта маленькая пьеса Цветаевой, в стихах (20 страниц), написанная в 1918 году — её первый шажочек на сцене театра.
В пьесе нет изумительных образов, буйства чувств и роскошных мыслей, захватывающего сюжета.
Ведь этого часто ждут от пьес?
И тем грустнее читать «рецензии» на эту пьесу: мол, не проняла меня пьеса.
Открою тайну: искусство не всегда должно пронимать. Иногда ты сам должен проникнуть в душу произведения и его тайную, зачарованную красоту.
Смешно сказать. 21 век на дворе.. а многие относятся к искусству, как.. к избушке на курьих ножках. Приказывают ей: а ну повернись..
И разве удивительно, что от такой некультурности, произведения иногда поворачиваются к читателю, неприглядной стороной?

Кроме того, такая «простенькая» пьеса, как у Марины, очаровывает иным.
В данном случае — это тайный и роковой для Марины «водяной узор» — Невстречи.
В пьесе — произошла встреча двух ангелов: Блока и Цветаевой.
Марина всю жизнь жалела, что, побывав на чтении Блока.. так и не решилась к нему подойти.
Он казался ей лучезарным ангелом.
Зато.. Марина нежно подослала к Блоку своего ангелочка: дочку Ариадну.
Так состоялась встреча Цветаевой и Блока: Блок коснулся Марины.. в лице головки её дочки.
Фактически, коснулся её стиха. Быть может — лучшего, стиха-непоседы, с косичками и с зелёнкой на ободранной коленке.

Цветаева намеренно обыгрывает в пьесе  — «Балаганчик» Блока и его пьесу — «Роза и крест».
Не знаю, читал ли Набоков пьесу Марины? У него есть очаровательный роман — Король, дама валет, в конце которого, тайно, вместе с женой, появляется сам Набоков.
Появилась в пьесе и Марина.. в конце.

Марина с детства была заворожена картами.
Она видела в половинчатых, обратноруких и обратноголовых героях — ангелов-инвалидов, зазеркалье.
Однажды, уже во Франции, Марина пришла вечером к цыганке, в зачарованный домик, на улице Рю Траве 23.

Цыганочка рассказала ей милую историю о том, как рок можно.. победить — его же орудием.
цыганка как-то нагадала девушке, что её суженый  — не любит ей, не хочет жениться на ней, а хочет лишь.. переспать с ней.
Со вздохом, она сказала об этом девушке.
С этого момента, и девушка, и любовь, и.. чего уж греха таить — и цыганка, стали уязвимы.
Девушка — в слёзы. парень девушки — к цыганке. Крик, шум.. сломанные два стула.
А потом, парень женился на девушке. Жили они долго и счастливо.
Вопрос: женился бы он на девушке, если бы не гадание? Быть может в нём, боролись ангел и демон..

Потом цыганка гадала Марине. По письмам, которые Марина выкладывала на столик. Письма были запечатаны.
Гадала она точно, об этих людях.
И вот, Марина выкладывает, словно карту — старое письмо друга. Спрашивает робко: почему он не пишет? Я не решаюсь ему писать сама..
И тут, цыганка говорит: это — твой червонный валет!
Не переживай, красавица. Не пишет он.. потому что в больнице. Болен. Он любить тебя.
Марина потом долго, с теплом вспоминала эту удивительную цыганку, и её удивительные, неземные глаза, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки..

Каков сюжет пьесы? Сюжет — вечный: любовь и игра.
Мы играем в любовь, или она — нами?
Всё просто: если мы доверяем любви до конца, все своим существом, тогда любовь и жизнь становятся — игрой, в высшем, божественном смысле, как — нежный сон, ибо и полёт мотылька над цветком, и сиреневые тени на картинах Моне, и улыбка влюблённой женщины во сне — всё это высшая игра.
Но есть игра в аду, низшая, когда любовь играет нами, швыряя наши сердца — как игральные, краплёные карты, на пол..

Итак. Трон. На троне, разумеется, сидит роскошная дама: Червонная королева.
У её милых смуглых ножек — червонный валет. Совсем ещё мальчик, с лютней.
Фактически, это заколдованный образ Амура, прирученного.. приноженного: он безнадёжно и тайно влюблён в свою госпожу.
Её муж, старый и седой червонный король, уезжает по делам, и завещает ей вести себя прилично, и.. главное — не играть в карты.

Гадать на картах, всё равно что вызывать Джинна, или.. на спиритическом сеансе, своего ангела-хранителя.
Если в случае с Джинном, не точно сформулированное желание, может полыхнуть адом, то в случае с картами, как и игрой каждого из нас, со своим внутренним «голосом», который так часто глумится над нами, подбрасывая с чеширской улыбкой — карты сомнений, обид, страхов, и, в итоге — к чертям руша нашу жизнь.
Юный валет на полу — ворожит. Карты, ворожат, по приказу королевы.
В голове королевы — муж.
В ногах королевы — червонный валет. Значит — любовник.
А в сердце, спрашивает королева?
А в сердце.. король Пик — смерть.

Всё как в любви. Карты всегда говорят правду, но к кому они обращаются в данный момент — неизвестно.
Кому грозит смерть?
В этом основная трагедия пьесы и любви в нашей жизни: мы верим.. картам, лживым наговорам сомнений наших, ворожбе обид и страхов, но — не себе!!
А не верить себе, это же чуточку ментальная смерть, верно?

Помните старую сказку-фильм? Варвара Краса длинная коса.
Там перед принцессой подземного царства, вытанцовывали женихи-уродцы. Особенно был забавен человек-петух.
Его бы чудесно сыграл в пьесе — валет бубновый.
В пьесе он говорит о себе: я и парень, и девушка…
В пьесе, к нашей червонной королеве, приходят свататься Валеты.
Чем-то это похоже на искушение Христа в пустыне.

Иностранец, трефовый Валет, искушал песками, землями, залежами металла,  — богатством.
Зарыть сердце в землю, искушал. — в быт.
Разумеется, эта чехарда Валетов-женихов, которые потом устроят кровавый заговор. суть — бесы ада.
А чего же хотела Королева?
В настоящей любви, каждая женщина — королева. Может потому все женщины мечтают о настоящей любви, о любви неземной.

Королева, по своему верна своему королю. Но душа её — жаждет любви неземной.
Кто живёт любовью, тот, не испытав на земле небесную любовь, почти и не жил, всё равно что — мёртв, заколдован, как в сказке: жизнь-томление.
Вся жизнь — как ожидание Той самой любви, как ожидание — рождения.
Это так же невыносимо, как ждать — расстрела у стенки.
Ещё хуже. Потому что расстрела ждут — минуты, а настоящую любовь — всё жизнь, иногда.
И что ещё хуже.. найдя её — всё равно, ждут. Как.. у стенки. Гадая как на картах и сомневаясь.

Поверила ли королева картам или себе, в вопросе чёрного короля?
И кого он поразит в сердце — королеву, или  — её любовь?
Трагедия людей на земле в том, что эти понятия порой разнятся: человек и любовь.
Может королева бессознательно выберет.. смерть, словно суженого?
По одной простой причине: как там в стихе Марины?  — Дай мне руку на весь Тот свет, здесь, мои обе — заняты!

Цветаева описывает чистое инферно любви: любование смертью. Смерть — как демон-любовник, похищающий душу из тела и замка.
Зачем? чтобы с любимым встретиться на небесах, раз им не дано — на этой глупой земле.
Это — тайный узор всей пьесы: влюблённые встретятся на небесах! Где и была задумана их любовь.
И разве так важно.. что большинство читателей, будут думать, что герои-герой — жив?

Есть в пьесе пронзительный момент.
У Королевы — свой танец русалочки, из советского фильма, в конце. Помните? С улыбкой на устах.. умирала.
Даже наши близкие друзья, не понимают этой гибельной улыбки нашей, подчас, думая, что мы счастливы.
Королева идёт со своим милым червонным Валетом по аллее.

- Ну, забудем на часок
Кто мы. Хочешь, будем просто —
Очень старые друзья?
Да? Согласен?

И валет, скорее всего, опуская крылья, лицо, руки..

- Королева
Я давно, забыл, — кто я.
Кто вы — помню.

- Ты упрям..

- Я.. покорен.

Удивительно! в паре строк — вся суть и ад любви! Навека!

Страшно потерять себя — в любви.
Кто — я? Друг? Или уже нет? Нежное воспоминание? Милая забава? Никто? Просто милый поэт?
Это же… томление расщеплённой души, в аду! Так луч распинается на радугу..
Потерять себя в любви, мучительно не знать — кто ты, для любимой.
Это ещё больнее и страшнее, чем просто — умереть.
Потому что умирают — лишь раз. И в этом милосердие смерти. А тут… ты умираешь каждый день, час, минуту..

Господи! Как же сладостен и понятен всем, кто по настоящему любил, ответ Валета:

- Кто вы — помню.

Даже утратив себя, сердце помнит, что любимый человек — свет этого мира, и сердце не отречётся от него никогда, даже в смерти.
И что с того, что королева в пьесе, так и не заметила, что всё это время, у её милых смуглых ножек, лежал не червонный валет, а — обыкновенный ангел, поэт.
А ангелам, как известно, нет места на этой глупой земле. Лишь любовь женщины может спасти ангела на земле.
Не играйте с сердцем..
Не гадайте на любви.. особенно, если она уже давно, у ваших ног.

В семнадцать лет Цветаева была моей любимой поэтессой. Экспрессия, напор, энергичность, перемежающаяся с депрессивностью мелодрамы, кружили и отзывались в душе. Все эти "Идешь, на меня похожий..." и "Вчера еще в глаза глядел, а нынче все косится в сторону..." Но тогда я до "Ариадны" не добралась почему-то. Читая сейчас, понимаю, что зашло бы "на ура", тем более, что именно в это время меня захватила трилогия Мари Рено о Тезее и Минотавре. А тут такая оказия, переложенное на стихи действо по известному сюжету. Но Цветаева оттеняет его по-своему, не отходя от базовых вех, но трактуя все равно несколько иначе.
Ариадна у поэтессы получилась харАктерная, однако, как мне показалось, для древнего мира "возрастная". Как сама героиня сказала - трижды восемь весен уже встретила она. При этом она импонирует даже сквозь этнически-поэтический позинг. У греков фатализм был, на мой взгляд, всегда доминирующим, поэтесса это прочувствала и облекла с стихотворные рифмы, когда одновременно и мифология ощущается, и судьба, и характеры, и драма, фрустрированность каждого в своем ключе. Сам поэтический слог стилизован под древнегреческие оды, и даже при чтении вызывал стойкие образы, как, знаете, на традиционной керамике а-ля афинская амфора. Представляю, как это все агрегировалось бы при постановке. Красиво. Но при этом вызывало и чувство некоторого сожаления - сейчас не видно такой фанатичной любви к стихам, к литературно-стихотворной, грамотной и осмысленной обработке чувств и ощущений.

Я впервые услышала, чтобы Цветаева писала пьесы. Меня данный факт заинтересовал и я решила ознакомиться с ее произведением. О Минотавре написано множество книг, пьес, я даже полагаю, что и сказок.  И Цветаева в своей пьесе показывает своё видение этого мифа. По преданию, Минотавр явился результатом греховной любви  и поэтому был рожден с телом человека и  головой быка. Его скрывали в лабиринте и кормили преступниками, а также семью девушками и парнями, которых присылали из Афин. У Цветаевой  Минотавр не злое чудовище, а тот, кто вызывает жалость и сострадание. Ведь его таким сделали люди и не понятно кто он - царь или узник. Немаловажным является отношения между Тезеем и Ариадной. Тезей - сын Эгея, царя Афин. Ариадна - дочь критского царя Миноса и единоутробная сестра Минотавра. Благодаря помощи Ариадны с мечом и нитями, Тезей победил и освободил не только свой город, но и саму царевну. Она помогает ему, потому что верит, что таким способом освобождает Минотавра и дает ему свободу, даже если она выражается в виде смерти.  В пьесе Цветаева пытается показать свое видение судьбы

Т.е. судьба - это то, что определяется человеком, она справедлива и поэтому каков человек, такова и она. Тезей, после победы на Минотавром решил увезти Ариадну с собой и клялся Афродитой, что  всегда будет возле своей возлюбленной. Но, повстречав по дороге бога Вакха, который на него сильно повлиял своими словами, отказался от Ариадны для её же блага. По прибытии домой, он забыл о данном обещании отцу поменять паруса на белый цвет и, в итоге, отец бросился в море. Таким образом Афродита отомстила ему, т.е. свершилась судьба. Не могу сказать, что пьеса уж очень понравилась, но Цветаевой удалось ее сделать трагичной, хотя я ее всегда представляла более романтичной.

Марина Цветаева – особая поэтесса. Поэтесса в истинном, самом высоком значении этого слова.
Вы посмотрите, что вытворяет она со словом. В её лирических устах слово превращается в драгоценный камень, переливающийся всеми гранями.

Она выворачивает слова наизнанку: рай-город, пай-город.
Она крушит слово, как на камнедробильной машине: Но-гами в чан! Под кран! Под кран!
Она играет оттенками значений: Были долы – Выросли горы
Она поёт словами: Кто ваш зять? Му-зы-кант.
Она нарушает все грамматические нормы: Очи – в узь, Щёки – в глянц.
Она не просто сочиняет, она выкрикивает, ревёт, мнёт, жжёт, кучерявит:
Де-вы
Ганга!
Древо
Манго!

И даже в этой сатирической поэме Цветаевой удалось соединить воздушную лиричность и с насмешкой, и со злободневностью.

Как видно из названия поэмы – «Крысолов» – нам предстоит встретиться со знаменитым средневековым западноевропейским сюжетом. Этот же сюжет появляется и в сказке Братьев Гримм. Сама по себе эта история мрачна, дика и ужасна. Однако ко всему прочему она ещё и поэтична. Образ флейтиста, который спасает город от крыс, а затем (в наказание за обман) уводит за звуком своей флейты и всех детей этого погрязшего в грехе города, сам по себе очень необычен и ярок.
Но у Цветаевой, особенно в первых двух главах, уделяется большое внимание изображению немецкого города Гаммельна. И это поистине золотые страницы русской поэзии. Поэтесса буквально погружает нас в душную атмосферу бюргерства, в эту тупую сытость, в эту бездуховность, где мнение филистера – господствующее. Одним из основных образов, который поэтесса использует, изображая Гаммельн, является пуговица:

Дальше от пуговичных пустот,
Муза! От истин куцых!
От революции не спсёт
Пуговица. Да рвутся ж, -

Все! Коли с демонами в родстве -
Бард, - расстегнись на все!

Люди в этом городе «застёгнуты на все пуговицы». Они закрыты от истин, знаний и порывов. Их души спрятаны. Вдохновение заменено на веление, страсть – на расчёт, поэзия – на пышную булочку.

Цветаева очень остро и метко ухватила этот жуткий уклад жизни. И именно тогда появляется Крысолов, герой-избавитель, почти волшебник, требующий свою справедливую плату. Но как можно избавить город от крыс, утопив крыс в болоте? Жители Гаммельна – сами паразиты. Они подменили настоящие ценности человеческой жизни другими, пошлыми и мелкими.
И вот в последней главе (она называется «Детский рай») Цветаева мощно и гениально растаптывает город Гаммельн. Увод детей из города – это не только насилие над детьми. Это желание и самих детей, которых этот пошлый город замучил бездушной системой образования. И дети обретают рай на дне, под водой. А город Гаммельн теряет всякую надежду.

Лейтесь, лейтесь, розы щёчные,
В школу тихую, подводную.

Кто-то: мел! кто-то: ил!
Кто-то: ноги промочил!

Кто-то: вал! кто-то: гул!
Кто-то: озера хлебнул!

А вода уже по пальчики
Водолазам и купальщицам...

Жемчуга навстречу сыплются.
А вода уже по щиколку...

Под коленочки норовит.
Хри - зо - лит!