Этот небольшой набор зарисовок из парижских будней напомнил мне известную истину о том, что для каждой книги существует свое время, а также, что отсутствие ожиданий – лучший способ обнаружить прекрасное.
Я не первый раз беру в руки эту книгу, и лет в 30 она мне категорически не понравилась. Тогда там было исчезающе мало любимого Парижа (а я ради него и читала в основном) и неприлично много нытья от человека, который представлялся мне суровым мачо в грубом свитере (ну а как еще у нас изображают старину Хэма?).
Теперь же восприятие текста поменялось настолько, что зародились сомнения, а та ли это книга?
То, что ранее выглядело нытьем – денег нет, дров нет, греюсь в кафе, пишу там же, рассказы не печатают, но принесите мне еще полбутылки вина «Шатонеф дю пап» - стало просто буднями. Потому что постоянно сопровождалось рефреном «но зато мы были счастливы». Ну и жалостливый оттенок куда-то исчез.
И Париж тоже появился. Да, скорее атмосферой, чем как-то еще. Но зато эта вот атмосфера – она прямо концентрированная и совершенно узнаваема. От букинистов на набережной Сены, до Люксембургского сада и воспетой кем только не «Ротонды».
Вообще, эту книгу нельзя читать, если вы, допустим, сидите в деревне, где нет ни кафе, ни ресторанов, а на часах – близится полночь. Потому что автор постоянно ест. Ест и пьет вино. Причем еда чертовски вкусная и аппетитная. Будь то кролик в бургундском соусе, дешевые португальские устрицы, цыпленок с трюфелями или простой бифштекс с кровью и картошкой. Он, гад, сидит в этих парижских кафе и ест! Вторую порцию офигенного картофельного салата наворачивает! Понимаете, да?
«Пиво было очень холодное и чудесное. Картофель плотный, с уксусом и вкуснейшим оливковым маслом. Я намолол на картошку черного перца и обмакнул хлеб в масло. После первого жадного глотка я пил и ел очень медленно. Салат кончился, я заказал еще порцию и cervelas. Это большая сарделька, разрезанная вдоль, под особым горчичным соусом».
Вокруг Париж, ты сидишь за крохотным столиком с видом на Лувр (или Люксемургский сад, или вообще без вида, но это же Париж!), допиваешь бутылку легкого белого вина, написал уже два абзаца (и они тебе нравятся!) будущего рассказа и предвкушаешь ужин и интеллигентную беседу у мадам де Стайн. А вокруг ходят Джойсы (который написал уже "Улисса"), Скотты ("Великий Гэтсби" тоже уже написан), всякие поэты (Эзра, например) и художники – уже модные, но еще бедные (хотя, Пикассо тебе уже не по карману), и все вот это вокруг – словно пузырящееся шампанское, в котором ты – оливка.
Оказалось также, что это вообще не роман, а по сути – такой блог писателя. И Хемингуэй тут вовсе не в свитере «Старины Хэма», а и вовсе «Тэти», который доверяет присмотреть за малышом своему умному и заботливому коту Муру (тут книга сразу получила бонусное очко).
В качестве писателя Эрнестразмышляет
* о том, как лучше писать (пост – пять советов начинающим авторам):
«С тех пор как я начал ломать свое письмо, избавляться от гладкописи, стараясь не рассказывать, а показывать, работа стала необычайно увлекательной. Но и очень трудной, и я не представлял себе, что когда-нибудь сумею написать такую длинную вещь, как роман. На абзац иногда уходило целое утро».
* читает русскую классику и обсуждает ее переводы: Тургенев, Достоевский, Чехов, Толстой – это внезапно тот набор книг, который он берет в букинистической лавке, она же библиотека.
«Если все это будете читать, вы не скоро вернетесь», —замечает ему владелица. «Преступление и наказание» наш герой хоть и хвалил, но перечитать не смог, даже когда читать было вообще нечего (тут вот я его понимаю, люблю Достоевского, но перечитать Карамазовых не факт, что решусь). Пришлось Хэму пробавляться газетами. Кстати, как-то не приходило в голову, а выходит, что он свободно говорил и читал не только по-английски, но и по-французски, и похоже, что и по-немецки, что для американцев малохарактерно.
«— Я вот думал о Достоевском, — сказал я. — Как может человек писать так плохо, невероятно плохо, и вызывать у тебя такие сильные чувства?
— Тут вина не перевода, — сказал Эван. — Толстой у нее хорошо пишет.
— Я знаю. Помню, сколько раз я пытался прочесть «Войну и мир», пока не достал перевод Констанс Гарнетт.
— Говорят, его можно улучшить, — сказал Эван. — Не сомневаюсь, что можно, хотя русского не знаю. Но переводчиков-то мы с вами знаем. Все равно роман потрясающий, по-моему, самый великий, его можно читать снова и снова.
— Знаю, — сказал я. — А Достоевского снова и снова — нельзя».
Понравилось замечание о том, что не только художник должен быть голодным, как говорит расхожая мудрость, но и зритель: «все картины становятся выразительнее, ярче, прекраснее, когда смотришь их натощак». Автор утверждает, что работы Сезанна совсем иначе воспринимаются на голодный желудок, и только так их и можно понять и прочувствовать.
Одна из предпоследних глав – это просто прекрасный образец британского (вдруг) юмора! Уморительная история об их совместном с Фиджеральдом путешествии, где Эрнест выполнял роль «заботливой нянюшки».
В общем, если одной фразой, то это книга с «ностальгией по временам, в которые мне не пришлось жить». Немного мемуары, немного дневник. Хорошее.
11 понравилось
