Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Тартюф. Мещанин во дворянстве

Всё-таки неправда, что современная литература загибается под грузом бесконечных любовных вампирятников - почитав Сервантеса, понимаешь, что она загибалась уже тогда, причем так, что нам и не снилось. Хотя книга меня, надо признаться, удивила. В мою бедную голову с детства были заложены стереотипы, что Дон Кихот - это такая квинтэссенция безумного рыцаря, он весь такой из себя пафосный и страдающий, на контрасте с забавным толстеньким Санчо, за каким-то чертом уничтожает ветряные мельницы и восславляет Дульсинею. В итоге оказалось, что это просто свихнувшийся старикашка, с верным оруженосцем они - прекрасная пара, Дульсинеи не существует в природе, а с мельницами он повоевал только один раз, да и то не очень удачно. Вместо странствий по Европам, они колесят по одному небольшому пятачку родной провинции и наводят шороху на местных жителей, истребляют производственный инвентарь и веселят любопытную знать философскими беседами. Наверное, правильно, что я так и не смогла осилить это в детстве, добравшись только на волне Долгостроя - без груза филфака была бы непонятна и половина всех пародийных моментов. Хотя, сказать по правде, я и сейчас наверняка многое упустила - о жизни Испании того времени у меня нет практически никаких сведений. И, знаете, вот это потрясло меня больше всего. Это же черт знает когда было - начало 17го века, 1600е годы! Читаешь и понимаешь, что с одной стороны ничего же не изменилось, а с другой - это же почти другая планета! Просто такая колоссальная разница между тем, как пишут о средневековье и возрождении современные авторы, и тем, как естественно обо всём этом говорят те, кто там реально живет - не может не бросаться в глаза. А Сервантес с нарочитой небрежностью разбрасывается этими приземленными подробностями быта, мировоззрения и психологии, даже не замечая этого и не осознавая, что через 400 лет кого-то это может потрясти до глубины души. Сколько я в универе всего этого перечитала, но тогда это почему-то совсем не трогало, а вот сейчас осознание ударило страшным шоком. Наверное, в такие моменты и понимаешь ценность книг и литературы. Но что такое эти четыре века рядом с древнегреческим наследием, которое чудом не кануло в Лету? Прямо даже тянет восполнить пробелы в образовании, которые совсем не ограничиваются Сервантесом. А сходить с ума по литературе, конечно, неблагодарное занятие. Интересно безумные ролевики в наше время встречаются или Дон Кихоту повезло быть первым и последним?

Если русская литература вышла из гоголевской шинели, то западноевропейская литература вышла из медного таза Дон Кихота. К стыду своему, до достаточно зрелого (нынешнего) возраста я роман данный не читал, и все мое знакомство с текстом ограничивалось вшитыми во всю западноевропейскую культуру отсылками к данному роману, плюс какой-то убогой экранизации начала 00-х, что-то там «Последний рыцарь», смотренную мной еще на VHS. Экранизация была тухлая и унылая, и окунаясь в данный текст я и не представлял, что передо мной не покрытая пылью и плесенью пронафталиненная «классика» из анекдота «Классики это те, чьи портреты висят в классе» а абсолютно живой, дышащий текст, коему не мешает даже тот факт, что тексту то 400 с лишним лет. Если Франсу Рабле или даже (простите меня все фанаты) Бокаччо пусть и хорошо читается, но от них не покидает отношение несколько спертого воздуха, то здесь перед нами целый мир, сопоставимый с мирами нежно мной любимого Сатирикона (о котором я успел написать дважды: тути тут). В общем, перед нами не медный таз, и не дохлая кляча, а полноценный мир, явление в литературе, сравнимое с лучшими произведениями Гомера, за тем лишь исключением, что редко какая птица осилит гомеровские программные тексты, а этот текст просто проживает тебя.

В историю романа вдаваться не буду — ибо не так хорошо её знаю, и навряд ли эту книгу не изучала пара тысяч ученых и несколько десятков института, сконцентрируюсь на том, что же это за роман, и почему он великий:

1. Это роман модернистский. Он современен настолько, что кажется вполне себе актуальным даже сейчас. В нем содержится целый ряд «приемов», которые, фактически, были изобретены Сервантесом, и этот роман стал повторяем, копируем. Фантастический успех Дон Кихота привел к тому, что уже при жизни Сервантес брал мухобойку (скорее, перо), и усиленно отбивался от многочисленных подражателей.

2. Роман крутится вокруг фигуры «простака» — что-то похожее было в Симплициссимусе , но, конечно, Дон Кихот написан на порядок лучше. Автор не любит своего героя, и старательно издевается над своим героем. Такое резкое неприятие автора к своему персонажу не ново, но в данном случае перцу добавляет еще один аспект;

3. Метаирония. Автор пишет роман о рыцарях, главной целью которого является издевательство над романами о рыцарях. Причем сам автор, судя по всему, данные романы как-минимум любит — ибо прочитано им крайне много, и по одному только Дон Кихоту наверняка составлялись целые библиографии, насколько автор внимателен к «книжному рынку» своего времени. Но когда автор, на страницах «рыцарского романа» пишет, что чтение рыцарских романов разжижает мозг (как, впрочем, и просто чтение), и что нормальный человек читать не будет — это просто очень смешно, особенно вспоминая год написания данного текста;

4. Автор формирует сюжет в реальном времени. Да, наверняка это связано со спецификой издания книги, когда никаких «полноценных» томов не было, а книга издавалась по главам в виде сшитых листов без обложек, что позволяло не только оперативно издавать, но резко удешевляла её производство, и делало максимально доступной. Но сам подход, закономерным развитием которого является тот же самый сегодняшний интернет, позволяет автору очень гибко реагировать на восприятие своего текста читателями. Я уж молчу о бесконечной полемике автора со своими недоброжелателями, по которой, небось, написано такое количество докторских диссертаций, что хватило бы на полноценную библиотеку;

Именно тот факт, что автор берет вполне себе известные и узнаваемые компоненты («простак» и «рыцарь»), и смешивает их в абсолютно модернистском ключе, да еще и с гибкой реакцией, позволяет ему сформировать продукт, который уже при жизни автора был издан полноценной книгой — достижение для тех времен крайне весомое.

5. Роман подчеркнуто психологичен. Автор обладает очень ясным взглядом, и метко подмечает человеческую природу (так и хочется сказать: «посидишь, и не то начнешь отличать»). Дон Кихот — подчеркнутый психологический образ, причем настолько концентрированный, что хоть из палаты мер и весов. Санчо Панса — аналогично. Но и второстепенные персонажи, вроде жены Санчо Пансы, племянницы Дон Кихота, его домоправительницы, священника, цирюльника — все выписаны очень достоверно, и с огромным пониманием фактуры. Персонажи настолько живые, и настолько лишены романтизации, что в них можно спокойно угадывать и современные типаж;

6. Роман отличает очень хороший язык. Возможно, дело в еще советских переводах, которые не стеснялись существенным образом улучшать тексты, но текст воспринимается просто прекрасно.

Главная проблема первой части Дон Кихота известна, и эта проблема зовется «Мигель де Сервантес» — автор начинал писать свой роман нисколько не ожидая будущего феерического успеха, и основные свои мысли на тему того, что «чтение до добра не доведет» сконцентрировал и закончил в первой части романа. Поэтому когда феерический успех настиг автора чуть позже, он слегка растерялся, уже второй поход Дон Кихота начал писать без какой-то заглавной и строгой мысли. Учитывая отзывы людей, знакомых с романом хорошо, чьему мнению я доверяю — о чем писать он нашел в уже в третьем томе, однако последствия не могли не сказаться, и второй том (либо вторая часть первого тома) существенно провисают как в темпоритме, так и в авторской задумке.

После прочтения первого тома не возникает никаких сомнений, что это произведение является той самой песчинкой, вокруг которой активно начала развиваться вся западноевропейская литература, как жемчужина в моллюске. Автор сумел применить столько инновационных литературных приемов, настолько сильно опередил свое время, что произведение адекватно читается и сейчас — конечно же, если читать это не как художественный роман, а как склад литературных образов и литературных же приёмов. Всем рекомендую, но сразу предупреждаю — океан широк и глубок, не каждый сможет переплыть, а вот потонуть здесь очень легко. Читать только если у вас уже есть представление о векторе развития западноевропейской литературы как в новое время, так и в современности — «школьник» со школьным же восприятием, боюсь, мало что сможет понять в этой книге.

Сегодня день рождения у величайшего комедиографа XVII века - Жана Батиста Поклена, более известного под своим театральным псевдонимом - Мольер. Я не мог пройти мимо такого знаменательного события, тем более что до сих пор к творчеству Мольера я обращался лишь однажды, одна из самых первых моих рецензий была посвящена пьесе "Скупой".

Сегодня я хочу вспомнить одну из самых искрометных комедий автора - "Мещанин во дворянстве". Она, наряду с "Тартюфом" считается одним из двух самых известных произведений у Мольера, и, возможно, самым смешным. Комедия на то и комедия, чтобы было смешно, но далеко не всегда даже в комических театральных постановках присутствует самая настоящая эксцентрика, а вот в пьесе Мольера её с избытком. Карикатурность представленных персонажей позволяет разыгрывать самую отъявленную буффонаду, рождающую изысканный фарс.

В пьесе есть несколько сцен, насыщенных тарабарским языком с элементами макаронизма. Пародируемым языком вытупает турецкий язык, и, кстати, неспроста. Дело в том, что сцена с "поддельными" турками была в каком-то смысле ключевой. В 1669 году в Париж приезало турецкое посольство, и надо сказать, что султанские послы вели себя столь надменно, что неприятно поразили французского короля Людовика Очередного, на самом деле, конечно, четырнадцатого, того самого, который подробно описан в романе Дюма "Виконт де Бражелон", и который - "Король-солнце". Так вот, Людовик так оскорбился, что заказал своему лучшему драматургу пьесу, в которой высмеивались бы турки.

Поэтому первый вариант пьесы назывался "Турецкая церемония", к постановке был привлечен композитор Люлли, написавший музыку к турецкому балету. Привычное название пьеса обрела после кардинальной переработки, в результате которой главный акцент был смещен на высмеивание буржуазии, стремящейся всеми правдами и неправдами просочиться в дворянство. Тема, эта, конечно же, довольна острая для сословного общества, потому что границы между сословиями в таких социумах охраняются особенно тщательно, и их преодоление требует неимоверных усилий. А кроме того, эти усилия могут выглядеть очень смешно, а если утрировать и сгустить краски, то можно получить концентрированную комедию, что и удалось Мольеру.

Турецкая тема отошла на второй план, а на первый вышло высмеивание буржуа, рвущихся в аристократию, да и самой аристократии достается; первые представлены - смешными и наивными, вспомните хотя бы пассаж с "говорением прозой", вторые - подлыми и жадными, пытающимися хитростью обирать тщеславных нуворишей. Повод к такой подаче представителей сословий у Мольера был, дело в том, что аристократия, привыкшая вести жизнь на широкую ногу, стремительно нищала, а вот нарастающее развитие капиталистических отношений приводило к тому, что среди буржуа появлялось все больше и больше по-настоящему богатых людей.

Такое положение дел приводило к тому, что богачи пытались купить "благородство", а благородные старались на этом как можно больше заработать, что в принципе и представлено предельно ярко и цинично в пьесе Мольера. И, кончно же, представлено смешно. Поэтому очень трудно определить, чего же в пьесе больше - сатиры, которая лежит в основе сюжета, или юмора, который выступает главным инструментом проведения основной идеи.

Если бы подобную пьесу написал русский автор, а у нас о купцах, они же буржуа, больше всех писал Александр Николаевич Островский, он бы назвал её, например, "Не в свои сани не садись". А, возможно, он бы вспомнил какую-нибудь другую русскую пословицу, потому что пьеса именно с таким названием у него есть, она, правда, несколько по-иному рассматривает тему взаимоотношений дворянства и купечества, но тоже в комическом ключе.