Факультет чудаков

Вот только из-за вероятности наткнуться на книгу такого уровня и стоит из месяца в месяц годами ходить в нашу маленькую районную библиотеку и терпеливо читать то, что она может предложить. Ищущий да обрящет! И это я пишу после прочтения только произведений Геннадия Гора.

Дальше...

Имя Геннадия Гора мне, любителю и более-менее постоянному читателю фантастики с более чем полувековым стажем, конечно же знакомо. Причём примерно столько же знакомо, ибо впервые с его необычными фантастическими рассказами встречался ещё на заре своей юности: помнятся «Сад», «Великий актёр Джонс», «Геометрический лес» — в общем, имя знакомое. Однако, как оказалось при чтении произведений этого сборника, знакомство было весьма односторонним. Потому что с таким «профилем» писателя Геннадия Гора я точно не сталкивался. Хотя какие-то общие черты всё-таки угадываются…

Эти его повести и рассказы очень точно попадают в энергетику 20-х — по крайней мере точно совпадают с моим представлением о ней, возникшем после чтения книг других значимых и ярких авторов эпохи (Зощенко, Хармса, Булгакова…). Совпадают и дополняют эту внутреннюю картину, заполняя некоторые лакуны в этом образе эпохи.

При этом непременно следует отметить великолепный образный метафорический язык Геннадия Гора, тонкую игру со смыслами и сутями, с теми же рисуемыми им образами и картинами бытия. Короче, вау!

Леонид Рахманов для меня-читателя как автор вообще не знаком, хотя вот увидел, что он автор сценария «Депутат Балтики» и «Беспокойная старость» и внутренним голосом произнёс «Ага, понятно».

Здесь помещены две повести Рахманова. Раскрывающие творческое лицо автора с двух разных сторон. И если первая повесть («Полнеба») дополняет и отчасти продолжает начатую Геннадием Гором линию 20-х, то вторая повесть («Базиль») уже ближе к историческому реализму. Её героем становится крепостной, который по воле барина отучился (но недоучился) в заграницах на архитектора и затем попал в Санкт-Петербург во времена строительства Исаакиевского собора, в коем и принимает некоторое участие. Однако, как вы понимаете, вовсе не в статусе архитектора — Монферран рулит.

А третий автор сборника — Михаил Слонимский — тоже имя известное, но мне незнакомое. Его творчество представлено повестью «Средний проспект» — т. е. понятно, что о Питере как раз тех самых 20-х годов. И здесь мы вновь возвращаемся в реальность времени, становимся свидетелями, а то и участниками многих социальных явлений и процессов 20-х годов.

Все три автора вкупе составили гармоничную книгу, такое ощущение, что они как бы подстраивались друг под друга, чтобы книга была как единый организм — браво составителю! И нельзя не добавить похвалы книге за её чисто внешние данные — приятная обложка как визуально, так и тактильно, хорошая бумага, и вёрстка весьма удобная и размерами шрифтов, и междустрочниками, шириной полей и прочими нюансами.

Всячески рекомендую!

Ещё одна книжка на мою внутреннюю полку "что у нас было хорошего и как мы это просрали". То бишь, - почему книжки советских писателей 1920-х годов (в данном случае) кажутся мне свежее, нужнее и интереснее, чем все наши наличные Пелевины, Сорокины и даже Аствацатуровы и Водолазкины (пусть они будут здоровы)? Последних четверых глупо сравнивать даже между собой, и всё же у них есть нечто общее - они, по большому счету, пришли на готовенькое. В их писаниях нет ощущения новизны, которое сквозило бы в самой манере письма, в способе зрения, - а у Гора, Рахманова и Слонимского есть (местами кроме этого ощущения почти ничего и нет, но это ранние повести, там любые провисания показательны и простительны). И вот это состояние - берешь, вроде бы, знакомый и совершенно свой русский язык и делаешь с ним ТАКОЕ - это, наверное, самое ценное в этом сборнике*. Благо и читателю оно передаётся.

А "Базиль" Рахманова и "Средний проспект" Слонимского, мне кажется, можно и нужно включать в школьные программы для 10-11 класса. И скучать школьнички не будут, и по истории что-то узнают, и, может, вкус к хорошей литературе разовьют. Не то что "Тихий Дон", простигосподи.

* - да и вообще в лучших образцах отечественной прозы, прям от Пушкина до хотя бы Саши Соколова, не исключая и Катаева, и Шкловского, и Кржижановского, и много кого ещё.