
Настоящие Нигдеи
viktork
- 249 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Воспоминания о Скрябине вышли еще в 1925. (Автор предположил, что его не тронули, так как книги об охоте его отца нравились не только вождям, но большевистским главарям). Потом музыкант оказался в эмиграции и лишь недавно его книги были переизданы в России.
Скрябинский проект «Мистерии» и перехода человечества в новое состояние был одной из самых сумасшедших утопий. Мемуарист Сабанеев вообще постоянно подчеркивает БЕЗУМИЕ символистов. В музыке к этому направлению принадлежал Скрябин. Его «экстаз» это не обычное удовлетворение «желания» и снятие банального сексуального «напряжения», а преображение человечества. О том, что люди имели различную материальную «природу» вещала и Блаватская, которую композитор усиленно читал. Такие же идеи бытовали и модном тогда штейнерианстве (в год смерти Скрябина, другой символист и безумец Бугаев–Белый работал на постройке «Гётеанума»).
В общем, «символизм характеризуется экстраполяцией искусства за его естественные грани»…
Было ли это каким-то «предчувствием» или просто «патологией», но «старый мир» и «старый порядок» стояли на краю гибели. И вот она пришла – наша ужасная дистопия. Как утверждает тот же мемуарист: «В войне был корень всех последующих событий в России. Режим бесправия — хроническое «военное положение» тогда в первый раз нависло над страной и так и не сумело сняться. Страшные, зверские, даже какие-то психопатологические — демонические инстинкты уже проснулись с первых дней фронтового режима».
«Мы по трупам,
мы по трупам…»
Мистерия Смерти охватила Россию.

Странные, далекие и какие-то нечеловеческие глаза Скрябина, небольшие и карие, смотревшие то совершенно мимо, то совершенно прямо в упор, обратились ко мне. Он вдруг сказал мне:
— Какие планы у меня, какие планы!.. Вы знаете, — неожиданно прибавил он, — что у меня в «Прометее» будет... — он замялся, — свет...
Я ничего не понял...
— Какой свет? — довольно наивно вопросил я.
— Свет, — повторил он. — Я хочу, чтобы были симфонии огней... это поэма огня. Я вам сейчас покажу.
И он быстро побежал за огромными партитурными листами и, показывая мне их, стал объяснять:
— Вся зала будет в переменных светах. Вот тут они разгораются, это огненные языки, видите, как тут и в музыке огни...











