Не столько рецензия, сколько впечатления и заметки.
Впечатления от книги такие же, как и от других романов автора. Однако с этой надежда была на иное (и в моем читательском случае это была надежда почти на чудо) – из-за фильма по книге. Но ожидания не оправдались: удачно снятый фильм ничего не говорит о литературных достоинствах книги, положенной в его основу (разные жанры, разные средства, разные возможности).
На этой книге я заканчиваю знакомство с произведениями Минчина, поэтому напишу впечатления от всех прочитанных в целом.
Первой найденной в продаже и прочитанной книгой была «Актриса» – впечатления от знакомства с автором были двоякие; потом я нашла «Факультет патологии» (который понравился намного больше), третьей книгой был epic fail в виде «Девушки с экрана» – абсолютное deja vu «Актрисы», затем «Псих» (помня «Факультет», я надеялась на лучшее) и в завершение – «Юджиния», последняя безуспешная попытка составить все же хорошее впечатление.
В итоге: насколько излюбленный стиль автора подходит для «Факультета патологии», настолько – в моем восприятии – эта манера нехороша для всего остального.
Стиль.
Наверное, автору эти приемы кажутся оригинальными, но обильно рассыпанные по тексту разрубленные фразы (*), инверсии порядка слов и подвешенные в конец предложения одинокие деепричастия (**) уже на третий раз не кажутся бодрящей идеей, сообщающей свежесть читательскому восприятию, а встреченный в пятый раз (и далее по тексту то тут, то там, снова и снова) – увы, вызывают ассоциацию с осетриной второй свежести.
(*) например: «… и она коснулась его щеки длинной рукой. С отполированными ногтями», – тут еще в целом уместно, но дальше: «И он повез Юджинию и Мишу в тот дорогой ресторан. Где они были первый раз; они провели весь вечер вместе», или «Наверно, потому, что всю свою предыдущую жизнь доставлял обиды женщинам. И подчинял их себе. Иначе женщина для него не существовала, хотя и отдавал им все. Тело, развлечения, время, деньги».
(**) например: «Я терзаю память, напрягаясь», «Я не хочу, чтобы ты, как лакей, копался в грязном белье господ, обсуждая».
Часто попадаются фразы, отзывающиеся калькой с английского: «Кенни был приятной наружности, средних лет, но выглядящий моложе» (looking younger) – это, как и деепричастие в конце предложения – калька употребления не только порядка слов в английском языке, но и прямой перевод формы части речи, а сие уже – дурной тон в словесности.
Прямой перевод слов с английского встречается и в других видах и также смущает:
«Воспринимай это легче» – очевидно, соответствует «Take it easy» – такой дословный перевод этой фразы в принципе допустим, но в контексте диалога, в котором он был употреблен, выглядит чуждо, и лучше было бы «Не волнуйся» или «Относись проще».
И если это еще можно счесть за придирку с моей стороны, то следующие примеры – просто из ряда вон:
«Мне нравится твой цыпленок» – дословно переведена фраза «I like your chick»;
«Потеряйся» – вместо очевидного «Исчезни» – в качестве перевода выражения «Get lost»;
«Спасибо за кусочек времени – я выкурю сигару», – дословное от «Thank you for a bit of time»;
и эпическое «Конечно, медок» – от «Sure, honey».
Наряду с зримыми (тут стоит упомянуть еще акценты по тексту в виде выделения слов капслоком, курсивом и разреженными буквами), присутствуют и смысловые style crimes: неожиданные пошлости и расхожие клише (броские и обожаемые начинающими авторами, но безвкусные), рядящиеся в одежды упомянутой оригинальности, и россыпи резонерства, которые должны были быть вычеркнуты автором при вычитке текста если не в первый раз, то во второй уж точно. Между оригинальностью и пустым оригинальничаньем грань, может быть, и тонка, но ощутима и зовется чувством меры.
Дальше...
Герой.
В «Девушке с экрана» и «Актрисе» главного героя зовут Алексей Сирин (эта фамилия – псевдоним В.В. Набокова); в остальных трех герою дано имя Александр, в «Юджинии» его фамилия Невин (один из реальных псевдонимов самого автора, устойчиво ассоциирующийся с Невой, по аналогии с Печориным и Онегиным).
Детали биографии и черты характера главного героя – одни и те же (по крайней мере в тех книгах, которые я прочитала): он рос на Кавказе, учился в столице, эмигрировал в Америку; по роду занятий он всегда писатель, чьи связи и близкие отношения с женщинами неизменно либо неудачны, либо несчастны. И еще он обожает водить автомобильную езду на больших скоростях, о чем довольно часто напоминет читателю.
Создается впечатление, будто он кочует из книги в книгу, но – любопытная деталь: это кочевание ни к чему не приводит, и как сюжеты не не имеют развития ни внутри себя, ни в связи между собой, так и герой, проходя предложенные ему обстоятельства, не развивается. Время идет, он идет сквозь него и сквозь события, но никак не меняется сам и не меняет своего отношения к происходящему (судя по текстам, считая его верным).
По итогу
имеем своего рода миф о Сизифе, у которого вместо горы и камня – воображаемые грабли, которые пусть и иллюзорны, но обладают волшебным свойством ощутимо бить героя по лбу (с какого-то момента этот процесс становится предсказуем для читателя, но все так же неуправляем со стороны героя). Вот уж действительно – бедный, бедный Саша, за что с ним автор так…
(в сторону):
Проблема всех литературных неудач – тексты, написанные на чувствах, и стремление это чувство «схватить» и передать. Дело в том, что воплощение любой идеи (в том числе и литературного текста) требует этапа структуризации, логического осмысления, «доведения до ума». Если этот этап опускается, на выходе мы имеем бесформенные, текучие, водные эмоции в тексте и прилагаемую к ним читательскую скуку.
35 понравилось
