Пьесы

I have a private hell
Of excellent quality
I've dwelt there for years
Playing with my fears
Iggy Pop
Чтобы понять смысл " За закрытыми дверями " нужно копнуть чуть глубже букв на страницах.

Трое человек, после своей смерти, попадают в ад. Это не совсем обычные три человека и не совсем обычный ад. Ад представляет собой самую обычную комнату. Гостиная с диванами, каминными полками, статуэтками, столами и стульями. Дверь заперта снаружи и им не покинуть это место. Двое женщин и один мужчина. Они понимают, что всю оставшуюся вечность они проведут в этой же обстановке с двумя другими людьми. Они никогда не были знакомы и не пересекались в земной жизни. Они совершенно разные, между ними нет никакой связи, кроме той, что каждый из них совершил в своем прошлом какой-то проступок, за который они и попали в ад и который им уже никогда не изменить.
Теперь весь их мир замыкается друг на друге. Бесконечное созерцание друг-друга. В комнате, где нет зеркал и отражающих поверхностей. Где они могут отразиться только в глазах друг-друга. Если захотят..

А теперь копаем глубже.

За 8 лет до написания пьесы " За закрытыми дверями", сам Жан-Поль Сартр, находящийся на тот момент в отношениях с Симоной Де Бовуар, но будучи человеком творческим и свободолюбивым, решил что их отношения слишком прочны, "безопасны", подконтрольны, а значит - несвободны.
Чтобы избавиться от неминуемой скуки, 30-летний Сартр начинает встречаться с совсем еще юной Ольгой Козакевич, бывшей ученицей Симоны. Ольга не только избавила Сартра от приступов дурного настроения и апатии, но и стала первым членом "семьи" - своеобразного сообщества любовников и любовниц, разделявших не только мировоззренческие, но и альковные интересы "философского союза". Вскоре Ольга стала любовницей и Симоны. По ее воспоминаниям, буквально с первой минуты знакомства ее пленила эта очаровательная женщина, показавшаяся такой одинокой.
Потом к этому союзу подключилась сестра Ольги Ванда, и множество-множество других женщин.
При этом Сартр никогда не скрывал, что в жизни боялся только одного: потерять Симону, которую называл своей сутью. Их отношения, не смотря на множественные связи на стороне с двух сторон оказались на редкость прочны и крайне долговечны. У них никогда не было секретов друг от друга и оба до конца жизни признавались друг-другу в любви.

Ничего не напоминает?

Прототипом Жозефа Гaрсэна является Жан-Поль Сартр.
Прототипом Инэс Серaно является Симона Де Бовуар, вечно любимая и вечно нужная. Та, из-за которой Гарсэн остался в аду. Отказался его покидать.
Прототипом Эстель Риго - очевидно, является собирательный образ всех любовниц Сартра. Бывших в его жизни и будущих, влекущих и вожделенных, но не важных настолько, как Симона-Инэс.

Очень тяжелое для меня произведение. Последнее такое впечатление оставило после себя "Превращение" Кафки.
Мне кажется, что " За закрытыми дверями " заслуживает или самой низкой 1 или самой высокой 5. Потому что это омерзительно глубоко, потрясающее болезненно, ужасающе правдоподобно и до тошноты гениально.

Какую часть нашей жизни может заполнить другой человек, чтобы не стать нашим собственным адом? Сколько нужно пространства между людьми и их душами, чтобы они не уничтожили себя друг-другом? Можно ли связать свою жизнь с одним человеком и не пожалеть? Что лучше - зеркало или глаза человека напротив? Могут ли существовать вместе свобода и любовь?
Страшно думать об этом.
Я пока не нашла ответы на эти вопросы. Но мне кажется, что точных ответов и сам Сартр не нашел..
5 из 5

Ад должен быть у каждого свой. Что для одного человека естественно и правильно, то для другого – изощренная психологическая пытка. Но кое-что общее есть: особенно мы мучаемся, вынужденно находясь с людьми, которые на нас не похожи, более того – являются противоположностью. Поистине лучше вечное одиночество, чем навязанное соседство человека неприятного, человека, с чьим существованием тяжело примириться.

Тут Сартр абсолютно прав: зачем нужны раскаленные ножи, топоры, чаны с кипящим маслом (чем там еще должны пользоваться черти?), если грешника можно пытать психологически, мучить его мозг, все его существо? Нет ничего хуже, чем навечно запереть в одной маленькой комнатке трех человек с разным мировосприятием и отсутствием эмпатии.

Гарсэн, Эстель и Инэс зачем-то должны мучиться после смерти. Формально – искупить свои грехи, но ад их устроен так, что в нем просто нет возможности осознать свои ошибки, раскаяться и тем более исправить положение. Этот ад не имеет ни смысла, ни логики. Он нужен лишь для мучений этих трех человек. Сочувствовать при этом не хочется ни одному. Все они в равной степени неприятны.

Гарсэн? А что – Гарсэн? Жалкая личность: играл при жизни героя-пацифиста, но потом показал, что не достоин называться не только героем, но и приличным человеком. Инэс – подлая и циничная, готова на любые интриги (даже смертельные), лишь бы получить в итоге желаемое. А Эстель? И она не лучше – аморальная в своей похоти, склонная запрыгивать на любого мужчину, даже самого отвратительного, способная принести чужую жизнь на алтарь своей безумной страсти. Каждый из них неуживчив, не готов идти на компромиссы, пытается давить на другого, считаясь лишь со своими чувствами. Конечно же, оказавшись запертыми в маленьком аду, они не могут найти общего языка. Не совсем верно высказывание Сартра: «Ад – это Другие». Это правильно лишь отчасти. Окажись на месте вышеописанных героев люди более мягкие, эмпатичные – и они смогли бы договориться, нашли бы способ как-то улучшить свое пребывание в аду (другой разговор, что такие люди с меньшей бы вероятностью в этом аду оказались). Герои же пьесы априори не готовы подстраиваться, любой выпад со стороны соседа воспринимают, как угрозу, как оскорбление, и, естественно, начинается бессмысленная грызня (за это они в аду и очутились – как вели себя при жизни, так и после смерти остаются верны себе).

Ад – это вынужденное нахождение с людьми, которые не готовы ни в чем уступать и не считаются с тобой (и ждут от тебя того же). Заслужили ли это герои? Увы, но заслужили. И своим поведением после смерти доказали, что иного пути у них не было. После пьесы остается лишь один вопрос: а договорись главные герои (внезапно), научись они принимать друг друга по-человечески, откажись они от ненависти – возможно, и ад бы закончился? Увы, но на это Сартр не отвечает. А хочется верить, что и из ада может быть выход.

Вдох. И возвращение из мутного освещения герметического прямоугольника, ласковыми пощечинами заботливых ладоней грехов плотно запечатанного снаружи. Аритмический кнут дыхания неуклюжими ударами внутри понукает меня оглянуться... Страшно узреть, куда заточено подлинное отчаяние человека?.. Но я пока по эту сторону... Смелее! И, плавно перешагнув черту сознательных импульсов, медленно разворачивая подсознание на 180*, заплечным обличителем вижу... равнодушный квадрат зеркальной полости, покрытый густой матовой амальгамой. Пьеса прочитана.

Они разделили тесный вакуум зеркального колодца в аду. В душном луче, направленном на голую пустоту немым обвинителем вечности, можно различить силуэты случайных обнаженных душ. Они сокращаются конвульсиями отторжения под тонким прожектором, кипящим искрой чужого взгляда. Но... некуда деться. Теперь они - матовое зеркало для другого. И кривое для себя. Что заметно глазу постороннего сквозь зеркальную линзу Гарсэна? Ядовитый осадок внутри отвергнутого сосуда, испитого до дна жестокой владелицей полого сердца Инес... Отраву на холёных пальцах Эстель, выдающую порочный хмель за священный мир... Инес и Эстель мгновенно зафиксируют на зеркальных стеклах слезливый туман адреналина, невидимым осязанию токсином проистекающий из предательских надпочечников героя Гарсэна... Кого повторно поддать изощренному остракизму невидимого палача? Кто более всех достоин покинуть надежный ступор враждебной территории... в тлетворной комбинаций деталей остановившегося калейдоскопа? Какие ментальные весы выдержат невесомое давление вмешательства грязных крошек, извергнутых чужим мнением? Кому дано узнать в широко раскрытом зрачке напротив грешный эскиз подлинного палача? И как найти подлинное отражение в мутной амальгаме чужого зеркала, когда собственное - затуманенное трещиной потерянного "Я"?

Крыльями ли освобождения сорвёт безумный сквозняк каменные петли двери вечного заточения? Ведь спасительная пустота теперь навсегда внутри. Она заполнила брешь отсутствия отражений... Нечего искать безвозвратно утраченное. Его поглотила расплывчатая воронка зыбучих песков пустыни адского рока. Больше не будет чистых зеркал, пораженных смертельной слепотой в тайные минуты порока. Истинные отражения стали лишь воспоминаниями на тлеющей плёнке невыносимо гибкой памяти. Но так ли страшны отражения в мутной амальгаме глаз "других"? Как смотреть на мир, когда собственная душа смотрит широко закрытыми глазами?

Дыхание мерно восстанавливается. Я намеренно не замечаю своего отражения... Я смотрю на случайных узников, подёрнутых зыбкой мглой стеклянного гроба. В зеркале их грехи обрели собственные лица. Сартр шепчет мне из глубины вечности, что подлинный ад несёт "другой". Хм... Так почему же кажется, что в адовой комнате под масками "других" скрылись выпущенные на волю безумные воплощения собственных мыслей героев? "Как черви" голые грехи тонко нанизывают лихорадочные сознания пленников, опутывают липкой тиной бездейственного соучастия, связывают общим узлом наготы равнодушия. Каждому страшно выпустить наружу сокровенную бабочку мысли, обнажить её уродливый облик, порочащий зеркальную зыбь собственного зеркала внутри...

Смерть благодушно позволила им не бояться... Но не одарила надеждой желанного покоя. Под матовой амальгамой отражений кружатся у безразличного факела вечности грехи, обретшие облик безликого страдания.

Выдох. А что видят другие под моей амальгамой?

"Reflections" Norman Lindsay, 1919

Помнится, Жан-Поль Сартр когда-то написал (или сказал?), что был бы рад, если последующие поколения будут помнить из всех его произведений «Тошноту», «Выхода нет» и «Дьявола и Господа Бога», на большее он и не рассчитывает. Говорят, что именно последнюю пьесу Сартр называл своей любимой и считал самой удавшейся, а вот современники восприняли её достаточно критично: основным (или самым популярным) стало замечание, что автор так ожесточенно настроен по отношению к религии, что сложно представить, будто он, как сам утверждает, в бога не верит.

Хорошо известно, что «Сартр был философом прежде, чем стал романистом», и его художественные произведения, в сущности, воплощение философских взглядов. «Дьявол и господь Бог» не исключение. Эта пьеса – размышление о человеческой природе, противостоянии Добра и Зла и личной ответственности. Гёц – главный герой пьесы (и, наверное, один из самых загадочных образов в мировой драматургии: «я как бы из двух половинок, которые никогда не склеишь, одна другой противна») - профессиональный солдат, он возглавляет осаду взбунтовавшегося против архиепископа города и готов убить двадцать тысяч жителей только потому, что зло – единственное ради чего он живёт. Но накануне штурма к нему в лагерь приходит священник Генрих, стоящий перед выбором или впустить в город Гёца и спасти жизни 200 священников, которых собираются убить бунтующие жители, или предать своих братьев, но сохранить 20 000 жизней бедняков. Верующий Генрих, столкнувшись с таким выбором, приходит к выводу, что «добро стало невозможно на земле. Любовь невозможна. Невозможна справедливость». Гёц же не верит ни в бога, ни в дьявола; он - шут и потому решает в насмешку, поскольку его соблазняет эта новая роль, целый год и один день творить только Добро. Но автор не приемлет религиозного оправдания жизни, Гёц принимает пари («ты учишь меня, что Добро невозможно, а я готов поспорить, что стану делать Добро… Я был преступником, теперь я изменюсь»), но, даже соблюдая заповеди, он не сможет обрести смысл человеческого существования, не сможет считать свою жизнь оправданной и в финале окажется один на один с новым выбором и со своей ответственностью.

Сила драматургии Сартра, как справедливо отметил Андре Моруа, «в том, что его пьесы — это не пьесы «на тему», а трагедии», и возможно, будет справедливым сказать, что они выражают личную трагедию писателя. Возможно, одно из ключевых противоречий Сартра заключается в «противостоянии» его атеистических (интеллектуально осознанных и обдуманных) воззрений и буржуазного (то есть, христианского) воспитания. В «Словах» Сартр так опишет момент «утраты веры»: «в 1917 году в Ла Рошели я как-то утром ждал товарищей, мы должны были вместе идти в лицей; они опаздывали; не зная, как развлечься, я решил думать о всемогущем. В то же мгновение он кубарем скатился по лазури и исчез без всяких объяснений. Он не существует, сказал я себе с вежливым удивлением и счёл дело поконченным». Но всё не так просто, ведь проблема не в том верить или не верить в Бога, трудно, когда этот вопрос не оставляет равнодушным.

Эту маленькую пьесу прочитала по совету Ксении. Читала не глядя и не знала чего ожидать, кроме того, что она необычная.

Лично я с автором только знакомлюсь. Поэтому не могу сказать, что у него самое лучшее или известное. Эта же пьеса является ярким примером экзистенциалистской философии, исследующей природу человеческих отношений, свободу выбора и последствия действий.

Случайности не случайны. Согласны?) Поэтому, не глядя я взяла сюжет, где снова разворачивается в замкнутом пространстве. Гарсен, Инес и Эстель оказываются запертыми в комнате после смерти. Постепенно выясняется, что они не просто соседи, их не случайно отправили в одну комнату.

Сартр мастерски создает атмосферу напряженности и невыносимости, заставляя зрителя осознать, что «ад — это другие». Кстати, ранее она и была под этим названием.

Одной из ключевых тем пьесы является вопрос о взгляде на себя и других. И мне кажется, что Инэс это поняла раньше остальных. И по характеру она мне понравилась больше всех. С остальными же я бы не хотела оказаться в одной комнате (хотя, каюсь, с Инэс тоже).

Я в восторге от того как Сартр использует диалоги. Только через слова он раскрывает внутренний мир героев. Читатель становится свидетелем того, как персонажи пытаются манипулировать друг другом, чтобы избежать собственной уязвимости, ответственности за свои действия.

Из-за того, что действие происходит в замкнутом пространстве, из-за того что выйти (разойтись) они не могут создаётся атмосфера напряженности, безысходности.

Эта пьеса является не просто драмой о трех людях, оказавшихся в одной комнате. Это глубокое исследование человеческой природы, отношений и страхов. Пьеса заставляет зрителя задуматься о том, как мы воспринимаем себя и других, а также о том, как наши выборы формируют нашу судьбу. Сартр создает мощное произведение, которое остается актуальным и резонирует с современными зрителями, заставляя их переосмыслить свои собственные «закрытые двери».

Определённо я хочу продолжить знакомство с автором!

Смотрела какой-то японский фильм, в котором герои после смерти попадали в канцелярию, или дом отдыха, некое чистилище, в котором, чтобы идти дальше, нужно было выбрать одно светлое воспоминание, которое останется потом с ними навеки. И для некоторых это становилось адом, вспомнить прожитую жизнь и быть не в силах найти что-то хорошее. И самое страшное вспоминать что-то плохое, и сознавать, что не в силах это изменить.
Так и герои Сартра в состоянии несвободы, за закрытыми дверями, не в силах изменить прошлое, но могут лишь бесконечно проживать сделанные ошибки. Хорошо, когда о совершённых ошибках, знаешь только сам, можно легко их забыть, но если об этом узнают другие, то эти другие становятся нам ненавистны, потому что напоминают о том, что когда-то совершил. Герои пытаются вначале скрыть свои прегрешения, но в аду это невозможно.
И нет мучений ужаснее, постоянно воскрешать все свои проступки не в силах их изменить.

Если я на своем читательском пути сталкивался с Сартром, то всегда старался обходить его стороной. Книг его не читал, но был наслышан, что если хочется чего-то мутно-депрессивного, то Сартр то что нужно. И как-то не хотелось. Однако, благодаря литературному турниру в “ЧКВ”, решил, что с меня не убудет. И не ошибся!

Мух, крови, воя, отчаяния в пьесе предостаточно, но я не встречал еще более мощной вещи где бы говорилось о свободе человека. Недаром, пьесу поставленную впервые в 1943 году в оккупированной Франции, фашистские власти запретили. Как бы не была она иносказательно, нетрудно догадаться о призыве, который пьеса содержала.
Полотном для пьесы послужил древнегреческий миф об Оресте и Электре. Как мы помним, царь Агамемнон возвратившись в родной Аргос с троянской войны, обнаруживает свою жену Клитемнестру в объятиях Эгисфа. Любовнички, недолго думая, укокошили героя войны. Ореса, еще младенца выкинули в лес, но добрые люди его подобрали. Электра остается с матерью. Она растет, ненавидит мать и Эгисфа, ждет брата, который бы восстановил справедливость. И вот Орест, под чужим именем возвращается в город.
Аргос весь покрыт мухами и плачущими людьми. Все “раскаиваются” о том, как они могли допустить такой грех убийства. Каждый год проходит ритуал возвращения мертвых, все плачут и раскаиваются, рвут на себе одежды и боятся…

Страхом питаются цари и боги. Царь искусно поддерживает иллюзию, что все они виновны, что все они достойны осуждения, у людей не может быть никаких других чувств. Люди города похожи на теней. Страх- основа полужизни.
Только Орест знает страшный секрет:

Приносит ли свобода счастье? Далеко не всегда, скорее нет. Но она дает возможность выбирать, возможность ошибаться, возможность принимать осознанно принимать решение.

Какой изящный плевок в сторону Америки! Пьеса "Почтительная потаскушка" написана в 1946 году, когда до первого борца против расизма, Мартина Лютера Кинга, еще 17 лет, а до более-не менее терпимого примирения со стороны белых людей еще порядком 25-30 лет.

Это не новость, но своей пьесой Сартр показал, что у приезжей потаскухи чести больше, чем у американского сенатора. Единственно, она чересчур наивна, как ребенок, и сенатор Кларк без труда обманывает Лиззи. Сенатор, как и его сын, Фред, лица американского общества, олицетворяющие его нравы и убеждения. И тут не все просто, сенатор и его сын, два разных поколения Америки: старшее, знает как надо уметь других заставить сделать, то что тебе надо, чтобы потом тебе еще были за это благодарны. Оно умеет лгать, как оно утверждает, из лучших побуждений, объясняя свою ложь необходимостью, которая на самом деле является ни чем иным как выгодой. Младшее поколение еще не научилось тем хитростям жизни, но когда-нибудь непременно научиться, у него в ходу свои методы, практические - ты мне, я тебе. И еще оно уверенно, что все можно купить и у любого человека есть своя цена. Когда у него не получается задуманное, оно бесится и исходит злобой. Забавный момент, как поражает Лиззи Фреда, когда говорит, что ей было в самом деле хорошо с ним. Этот момент искренности, кажется будто что-то пошатнул в убеждениях американца... да, он поступает в итоге против своей природы, и в тоже время, не изменяя своим прежним взглядам. Его тянет к Лиззи, так как он открылся ей в одну ночь, был принят, понят и более того, симпатичен и этого нам кажется достаточным, чтобы он со своей стороны пусть не влюбился, но хорошо отнесся к девушке. Но нет, он просто вынимает ее, как любимую птичку из картонной коробке, чтобы поселить в своей золотой клетке - она больше не будет потаскухой за 10 долларов, она будет изнеженной личной любовницей, но надолго ли? Эта новая вакансия вряд ли сулит Лиззи счастье, максимум, накопит за молодость денег, пока сынок сенатора ею не наиграется. Такими как Лиззи пользуются и выбрасывают, так было и будет, Лиззи это понимает, и те не менее, соглашается на такую участь. Ведь уже свершившуюся ситуацию не изменить, сенатор добился своего, Лиззи обманом, но дала показания против негра, негр погиб, пусть и не тот, которого ловили. Это показывает, что людям просто нужен был повод, чтобы оправдать себя потом, что они это сделали, защищая честь девушки, пусть она и проститутка. Но это еще и показывает, что под жаждой этого повода, он им совсем не нужен, чтобы убить черного человека, раз его место легко занимает другой, такой же невиновный.

Где заканчиваюсь я и где начинаются другие? Где этот переход из одной личности в другую? Человек - животное болтающее, что блестяще доказывают Гарсэн, Инес и Эстель, и с кем ему болтать, как не с Другим?

Трое человек умерли и попали в Ад. Ад - это комната, обставленная в стиле II Империи (период в истории Франции с 1852 по 1870 гг, когда страной управлял племянник Наполеона Луи Наполеон; полагаю, стиль подразумевал много мрамора, бархата и позолоты, дорого-богато, так сказать), двери которой всегда закрыты. Трое обречены провести вечность в приятной компании друг друга. Две женщины и один мужчина, которые при жизни совершили нечто, что заслуживает адских мук. Адские муки - это не черти, не пламя (хотя в комнате довольно жарко) и не котлы. Адские муки - это безысходность, это необходимость сидеть в комнате за закрытыми дверями вместе с двумя Другими и наблюдать, как тебя забывают на земле.

Гарсэн - расстрелянный псевдогерой, изрядно потрепавший нервы жене. Заслуживают ли трусость и беспорядочные половые связи вечного наказания? It depends, как говорят англичане, это зависит от многих факторов, в первую очередь от того, сколько вреда своими поступками ты нанес другим. Снова эти другие, никуда от них не деться. От других вообще сложно деться, они окружают тебя повсюду: в толпе, в семье. Каждый, кого ты видишь, это другой, не ты. При жизни мы спасаемся среди других от одиночества, боимся остаться наедине с собой. "Но как же я смогу выносить самого себя?" спрашивает Гарсэн, только лишь попав в комнату. Перспектива быть одному, в компании лишь своих мыслей и собственного "Я", пугает его больше чертей и адского пламени. Неужели мы так страшны и так боимся себя? Но ад - это не одиночество, недаром в комнате нет зеркал, ад - это другие.

Продолжим.

Инес - закованная в броню невозможности своей любви старая дева. Заслуживает ли удушающая любовь адских мук? Кто знает, может и да, если она удушает другого до смерти. Опять другой, всюду другие. Они - наше отражение, в них мы видим свои мелкие страстишки и мелочные интересы, поэтому в комнате нет зеркал, ведь всегда можно увидеть себя в другом. Инес нравится мне больше остальных, потому что она честна. Инес нравится мне меньше остальных, потому что она нарочито жестока. Она не скрывает, что она и кто она, она готова стать палачом сама для кого-то, она знает, что кто-то другой станет ее палачом, ведь ад - это другие.

Продолжим.

Эстель - хорошенькая пустышка, существующая лишь в глазах другого. Ну, блинн, опять другой!.. Что если я отвернусь от тебя, Эстель, что если не посмотрю на тебя? Кем станешь ты тогда? Неужели ты растаешь в тумане собственных желаний? Ты больше всех страдаешь от отсутствия зеркал, тебе больше всех необходимы другие, ты и есть истинный палач в этой комнате, и даже преступление твое было совершено с оглядкой на других. Мне кажется, что именно твое преступление больше всего заслуживает вечности за закрытыми дверями. И тебя я бы оставила в этой комнате одну, но может быть Сартр понимал тебя лучше, и твой ад - это другие, которые на тебя не смотрят.

Продолжим.

У Сартра "другой" - это всегда враг, тот, кто желает нас поработить, тот, кто отрицает само наше существование. По сути, это чужой неизведанный мир, начинающийся ровно там, где заканчивается наш мир, другой - это то, что нас ограничивает. Мы не можем существовать там и тогда, где и когда существует другой. Другой - это напоминание, что мы конечны пространственно и хронологически, это ограничение нашей свободы и нашей жизни. Это напоминание о том, что мы смертны. Тогда выбор ада как локации пьесы о "другом" очень логичен, потому что меньше всего на свете мы любим напоминания о нашей смертности. (Об этом очень круто Делилло написал , кстати.)

Я как-то всегда инстинктивно избегала Сартра как нечто безумно сложное, нечитабельное и зубодробительное. "За закрытыми дверями" намекает, что я ошибалась и Сартра мне надо. Вообще философия XX века для меня из разряда "и хочется, и колется", но я сама себе даю обещание, что восполню пробелы в своем образовании.