Ларс Густафссон уже сам по себе интересная личность, даже вне контекста его книг. Шведский писатель закончил Упсальский университет и защитил диссертацию по философии. Из-за непонимания и непризнания на родине, уехал в США и 23 года преподавал философию и литературное мастерство в Техасском университете в Остине. Был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Почетный член Берлинской академии искусств. Обладатель многочисленных наград европейского масштаба, Густафссон все-таки дождался признания в родной Швеции и получил за два года до смерти, в 78 лет Литературную премию Шведской академии (2014 г.).  Всемирно известный писатель издавался в России трижды: в 1995 г. (рассказ «Искусство пережить ноябрь»), в 2000 году, в издательстве «Текст» вышла маленькая книжка в 189 стр. «Смерть пчеловода». Роман, заключительная часть цикла, состоящего из пяти книг, под поэтическим названием «Трещины в стене». И в 2001 году, в том же издательстве, книга «День плиточника».
Как же это мало! Всего три произведения… Короткий рассказ, вырванный контекста роман и одно самостоятельное произведение, как можно предположить по объемам (110 стр), повесть. И отчего-то меня не покидает чувство, будто меня обокрали. И единственное, самое ценное, доступное для меня сейчас – эта маленькая книга со странным названием.  «Смерть пчеловода».

Желтый блокнот, голубой блокнот, рваный блокнот. Разрозненные заметки, вырезки из газет, счета и письма. Ларс Густафссон выкладывает на стол перед читателем все эти живые свидетельства последнего года жизни главного героя, учителя труда на пенсии. Он живет Он жил одиноко, почти замкнуто, разводил пчел, гулял с собакой, ездил в город за продуктами. Иногда вспоминал бывшую жену, с которой давно развелся, иногда вспоминал бывшую любовь, которая давно исчезла. Просто жил. Но однажды он понял, что болен. И когда встал вопрос – смириться с этой мыслью и пытаться бороться с неизлечимой болезнью, или прожить отпущенное тебе, так будто ничего и не было, он выбрал второе. Он решил жить дальше. Не смотря ни на что.

Нет, главный герой не пример мужества и силы воли, он не борется и не побеждает. Он отказывается смотреть правде в глаза. Но с другой стороны, он и не пример слабохарактерного, мягкотелого труса, убегающего от проблем. Он просто человек, который хочет жить дальше. Вот и все. В конце концов, получив смертный приговор, каждый имеет право решать сам, как ему быть с этим приговором. Торжественно нести как медаль на груди, или спрятать подальше, и продолжать жить дальше. Каждый раз повторяя – Начнем все заново. С чистого листа.

Для меня эта книга была необычным читательским опытом. Во-первых, потому, что я не привыкла к такому сочетанию явно бытового описания (мелькание будней, записи повседневных дел) и глубоко философского, пусть даже выраженного иногда в коротких ремарках. Эта книга как шкатулка с двойным дном, в ней внешние поступки создают один мир, а мысли и чувства – другой. И нет никого, кто в силах проигнорировать этот второй мир. Этот роман из числа тех, что читаешь в поисках истины.
А во-вторых, потому что сама тема казалась мне тяжелой, мрачной, я ждала книгу-испытание. А она оказалась книгой-прощением, и читать ее было вовсе не тяжело и не мрачно. Это тот самый случай, когда ждешь от книги страданий и боли, а проживаешь совсем иные чувства… Какие? Пожалуй, каждый ответит на этот вопрос сам. Ведь дальше уже происходит наложение личного опыта на книжный. А я не хочу говорить сейчас о личном. Просто запомните, что она не о депрессии или о чем-то подобном, не хочу, чтобы вас отпугнуло название.

Могу ли я посоветовать вам эту книгу для прочтения? Бесспорно. Это очень хорошая книга. Это очень интересный писатель. Это маленькая ниточка, которая ведет к большой истории. И я очень надеюсь, что когда-нибудь у нас появятся и другие книги Густафссона.

Покупка этой книги стала настоящим чудом. Я так долго о ней мечтала и так отчаянно её искала - что она сама попала мне в руки в букинистическом магазине в одесской Молдаванке, в котором всего-то не больше 30 книг было.
Эта книга встретила меня фразой "Зачем вы всё это читаете?"
И я очень жду момента, когда эта книга ко мне вернется.
Этой книгой Ларс Густафссон превзошел все мои самые смелые ожидания.
От его описаний боли - действительно очень больно.
От его простых фраз - учащенно бьется сердце.
От его до блеска отполированных слов - приходится унимать дрожь и глотать ртом воздух.
От этих обрывочных бессвязных блокнотных записей, убийственной смеси обреченности и отчаяния, мучительных воспоминаний, трогательных моментов, головокружительных рассуждений, проникнутых одиночеством пассажей хочется жить и наслаждаться каждым моментом.

Я, я, я, я... всего четыре повтора - и это слово теряет смысл. (Рваный блокнот, 4)
Книга шведа Ларса Густафссона "смерть пчеловода" проста и безыскусна, настолько, насколько может быть безыскусна история агонии умирающего человека. Главный герой получает извещение о собственной смерти скучным, рядовым путём, из ближайшей клиники (последняя стадия) - он долго смотрит на письмо, а потом молча пускает его на растопку. Его жизнь рушится и собирается вновь, но уже немножко другая, он теряет очки розовой лживой человеческой уверенности, защищённости обязательного наступления завтрашнего дня и учится с этим идти дальше по отведённому временем оставшемуся клочку.
Он смотрит на мир уже немного иначе, он придумывает сказки о боли и о возможности, чтобы эта боль ушла, он различает её терциии как в музыке и ужасно пугается новых вспышек, он ярится и он сожалеет, он оглядывается назад, съёживается до размеров своего детства и отпускает. А ещё он хочет жить (издатели написали на форзаце о "надежде", так вот, никакой надежды там нет, только дикие, отчаянные попытки, инстинкты смертельно раненого животного выбраться из образовавшейся ямы, раз за разом, пока не) - даже уже понимая неизбежность, даже отдав собственную собаку в "хорошие руки", корчась ночами, зазубривая номер скорой, абстрагируясь от дел настоящего мира - он очень хочет жить и это, пожалуй, самое чудовищное, самое отчаянное, самое безнадёжное: в том, что никто не хотел умирать.
"Скорая" приедет в четыре. Надеюсь, дороги не слишком скользские.
Всегда можно надеяться, что несчастья не произойдут. Всегда можно надеяться. (Рваный блокнот, 7)