Цитаты из книги Смерть пчеловода

Рай ставит любопытные вопросы. Что такое бесконечно длящееся состояние счастья? Естественно, прежде всего на ум приходит оргазм. Оргазм, великий, счастливый оргазм, бесконечность которого застает тебя врасплох. Он продолжается минута за минутой, час за часом. И так интенсивен, так ослепителен, что ты не в силах думать, только чувствуешь, происходит что-то неслыханное[....] Рай? Все это я недавно пережил. Райское блаженство наверняка заключается в том, что исчезает боль. Но тогда выходит, что, не испытывая боли, мы живем в раю! И не замечаем этого! Счастливые и несчастные живут в одном мире и не видят этого!

Странно, но сколько я ни кручу воспоминания о слышанных в детстве разговорах, я не могу припомнить ни одного, где бы участники не играли все время на более или менее тонких чувствах взаимной вины. Эти чувства были для них вроде как мяч для теннисистов. Без них они бы остановились, оцепенели точно статуи. Не нашлось бы никакой движущей силы, никакой мотивации. Чувство вины было натянутой пружиной, реплика — крохотным спусковым крючком. Диапазон этих чувств по своей широте был вполне сопоставим с совокупностью регистров церковного органа

Просто чудо, что мы так долго пробыли вместе. Вся наша совместная жизнь целиком строилась на одном-единственном простеньком принципе, на одной-единственной договоренности. Нам запрещалось видеть друг друга. Я имею в виду, видеть по-настоящему. Весьма сложная игра — соблюдать такой уговор целых двенадцать-тринадцать лет, не сбрасывать маску, даже когда сердишься или очень несчастен; нас обоих как бы очень надолго заперли в крошечной, тесной клетушке да еще поставили условие, что мы должны все время сидеть друг к другу спиной.

Либо в письме написано, что ничего опасного нет. Либо же — что у меня рак и я умру. И скорее всего, именно так там и написано. Самое разумное — вообще не вскрывать его, ведь пока оно не распечатано, остаётся некоторая надежда. А надежда даст мне хоть какую-то свободу действий. Небольшую, конечно, потому что болеть от этого не перестанет, но боль будет в высшей степени собирательная, не напоминающая о чем-то конкретном, я включу ее в свою жизнь — почему бы и нет? Ведь с множеством разных других вещей мне удалось справиться.

Я начал заглядывать людям в глаза, будто эти глаза могут сказать что-то особенное, я имею в виду, будто в них можно прочесть какой-то ответ. А все дело в странной идее, что они способны увидеть что-то, чего не вижу я. Вчера на стену террасы выползла ящерка, грелась на апрельском солнце. [..] Я присел рядом, присмотрелся. И обнаружил крохотный глаз. Его чернота была совсем иная, бодрая, трезвая чернота рептилий. В сравнении с глазами рептилии глаза млекопитающего кажутся туманными, чуть хмельными от жарких сил жизни. Рептилия трезвым взглядом смотрит прямо во мрак.