Полное собрание сочинений. Том 6. Рассказы. 1883-1884 гг.

Знаю, что здесь на сайте в основном поклонники чтения. Смешно было бы, если бы кто-то находился здесь против собственной воли, то есть некто, не любящий книги. Вообще, у Чехова это уже второй рассказ, показывающий, что чтение в неумелых руках может действовать разрушительно. В «Умном дворнике» неправильный выбор книги приводит читателя к попаданию в полицейский участок, как следствие, к разочарованию в пользе чтения.

А в данном рассказе Чехов показывает воздействие книг на неокрепшие умы чиновников отдела под руководством Ивана Петровича Семипалатова. Этот достойнейший начальник решил поспособствовать расширению кругозора чиновника Мердяева, которому антрепренёр Галамидов предложил книгу Александра Дюма «Граф Монте-Кристо».

Тут разрешите маленькое отступление. Помню, как в 10-летнем возрасте мой младший сын вообще не читал, ничего не читал. Решив помочь ему втянуться в увлекательный мир книг, я начал с того, что прочитал вслух несколько страниц «Трёх мушкетёров» того же Дюма, а затем, подумав, что достаточно увлёк его сюжетом, предложил ему продолжать читать самостоятельно. Периодически спрашивал его, сколько он прочитал. Однажды я посмотрел книгу и увидел закладку примерно на сотой странице. Конечно, порадовался и спросил его о сюжете, хорошо знакомом всем. Оказалось, этот хитрец, чтобы я отстал от него, просто перекладывал закладку в надежде, что настойчивый папаша успокоится…

Но то ребёнок, а у Чехова уже поживший чиновник Мердяев вынужден выполнять распоряжение начальства. Семипалатов дней через пять поинтересовался у подчинённого ходом чтения. Мердяев заявляет, что не помнит прочитанное. «Значит, вы не читали или, э-э-э... невнимательно читали! Авто-мма-тически! Так нельзя! Вы еще раз прочтите! Вообще, господа, рекомендую. Извольте читать! Все читайте!» Таким образом, все чиновники вынуждены были начать чтение.

Нет. Всё-таки нашёлся один старик Будылда, который наотрез отказался – «Скорей в отставку... Я знаю, что от этих самых критик и сочинений бывает. У меня от них старший внук родную мать в глаза дурой зовет и весь пост молоко хлещет. Извините-с!»

Плоды просвещения немедленно дали всходы – «Через неделю же мы увидели плоды этого чтения. Подходцев, читавший второй том "Вечного жида", назвал Будылду "иезуитом"; Смирнов стал являться на службу в нетрезвом виде». Вот что с людьми чтение делает!..

Но особенно пострадал от этого занятия Мердяев! Он читал и днём и ночью, жена ему вслух читала, только он так ничего и не понимал… А однажды явился на службу, бухнулся на колени, «заплакал и сказал:- Простите меня, православные, за то, что я фальшивые бумажки делаю!
Затем он вошел в кабинет и, став перед Семипалатовым на колени, сказал:

• Простите меня, ваше превосходительство: вчера я ребеночка в колодец бросил!»

  Будылда сразу всё понял и сказал, «что он ума решился! У него ум за разум зашел! Вот что ваш Галамидка сочинениями наделал! Бог всё видит, ваше превосходительство. А ежели вам мои слова не нравятся, то позвольте мне в отставку. Лучше с голоду помереть, чем этакое на старости лет видеть!»

  Главное, что Семипалатов всё правильно понял, запретил Галамидова с его книгами принимать, признал свою ошибку. Постепенно, все успокоились, только Мердяев, «при виде книги он дрожит и отворачивается».

  Очень точно в своём рассказе Антон Павлович показывает разрушительное воздействие книг на неокрепшие умы чиновников. Даже лишний раз говорить не буду, какое оружие может в себе заключать литература и идеи, содержащиеся в ней. Когда идеи овладевают массами, может произойти масса непредвиденных событий. А тут только один отдел чиновников… Ещё легко отделались.

  Фраза – «Читай себе помаленьку, а там, бог даст, он забудет, и тогда бросить можно будет. Ты не пугайся... А главное - не вникай... Читай и не вникай в эту умственность».

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 558

Чехов конечно же классик, гений и тд.
Более того, гуманист, юморист, благотворитель, драматург, знаток чевеческих душ и вообще, чуть ли не идеал интеллигентности и интеллектуализма...
Но вот почему-то чем больше проходит времени, тем меньше нравится мне вся эта модная тогдашняя тусовка писателей рубежа веков, все эти Чеховы, Горькие, Короленки и прочие "разоблачители" "мерзостей жизни"...
Может потому и вызывают они некий пульсирующий дискомфорт, что больно уж нарочито спекулятивно-старательно "разоблачительством" своим они занимались (примитвизируя, таким образом, по сути литературный дискурс), чуть ли не захлебываясь при этом внутренним восторгом самодовольства (ибо, полезным же делом занимаемся, мол, да и как талантливо при этом, а?! да и денюжки, к тому же совсем нехилые за всё это нам отваливают, за одно, да и поёрничать можно над всеми над ними, читающими и узнающими себя... а нате-ка вам ещё, ещё и ещё!), который, между всем прочим, и привел, в том числе, ко всем последующим революциям, потрясениям и прочим гуманитарным катастрофам, хотя конечно не они одни в этом виноваты, но тем не менее... И что самое интересное -мало кто из той бригады "разоблачителей" дожил в последующем до кровавых революционно-послереволюционных событий, а те, кто дожили - поразились, мягко говоря... до самых глубин своих потрясенных душ...

О чём могут разговаривать два приятеля, прогуливающиеся весенним вечером по Невскому? Причём, один из них столичный житель, Семён Петрович. Другой же провинциал, Павел Иваныч, уже месяц находящийся в гостях у приятеля в Петербурге.
Говорят о погоде, о весне, о разнице жизни в столице и в провинции… Да, обо всём этом они, конечно, поговорят. А главное, о женщинах!

Тут-то и выясняется разница в подходах к этой теме. Если столичный житель намекает провинциалу, что весной в провинции «страсти бушуют» - «Мы, столичные - люди каменные, льдяные, нет в нас пламени, и страстей мы не знаем, а вы вулканы, везувии!»

Но Павел Иваныч не поддерживает игривый тон приятеля, а на предложение познакомить его с полячкой Созей, отвечает категорическим отказом. Более того, он начинает отчитывать Семёна Петровича за легкомысленность – «Стыд, срам!.. Месяц живу у тебя, а ты мне уж десятую предлагаешь... Сваха!..»

И тут выясняется, что делает это приятель из чувства самообороны… Имея молодую жену и сильно ревнуя её, Семён Петрович, чтобы отвадить приятелей от своей драгоценной супруги, делает отвлекающий маневр – «Каждый день по Невскому бегаю, вербую для приятелей этих шлепохвостых тварей... Вот этих подлянок! А сколько у меня на них денег сходит, ежели бы ты знал! Некоторые, приятели-то, поняли мою слабость и пользуются... На мой счет пробавляются, подлецы...»

Вот это да! Прямо стратег! Правда, хитрость эта ему же боком выходит – и деньги тратит, и результат нулевой. Так как тут же мимо них в коляске проезжает его жена с каким-то господином. А главное, своим поведением Семён Петрович окончательно потерял к себе уважение. И Павел Иваныч с осуждением ему напоминает, что у него папа «предводителем был… Матушка в уважении... И фамилия знатная, столбовая... А-а-ах! Измельчал народ!»

И не говорите… Такое недостойное поведение для солидного мужчины.

Фраза – «Подсватываньем занимаешься. А еще тоже женатый, почтенный, в действительные скоро полезешь, в превосходительные... Стыд, срам!..»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 549

Это очень милый хороший рассказ про маленький провинциальный городок Ефремово, в котором всего то только церковь и есть, ни с того ни с сего приезжает граф.

А что делать руководству городка? Конечно показывать достопримечательности. А из достопримечательностей-то только церковь! Вот и стали певчие усиленно репетировать (что они делали и всегда, может, не так усиленно), дисциплина поднялась на новый уровень. Алексей Алексеич - руководитель певчих - очень преданный своему делу руководитель, старается как может.

• Форте! - бормочет он. - Анданте! Разжимайте... разжимайте! Пой, идол! Тенора, не доносите! То-то-ти-то-том... Соль... си... соль, дурья твоя голова! Велий! Басы, ве... ве... лий...

Ну а что из всего этого вышло? Все как всегда, по-чеховски :-)

ЖАНР:
Инструкция по (ис)пользованию.

О ЧЁМ:
Бессилие интеллигенции во все времена.

ПОНРАВИЛОСЬ:
От двух страниц (!!!) веет бессилием и попранной гордостью с одной стороны и сытыми игривостью и добродушием с другой. На примере несчастной учительницы показано, что зачастую культура, образование, воспитание не выдерживают жизненного экзамена. Носители этих ценностей (назовём их интеллигентами) зачастую зависят от правящего класса, его капризов и прихотей, его порядочности и "шуток". И совсем не важно, что в итоге всё обошлось. Гувернантка получила урок. А точнее, пинок. Поскольку урок подразумевает какое-то развитие, улучшение, пользу.

Такие "уроки" будут продолжаться ещё очень долго. Беззащитные овцы одна за другой будут идти на закланье. Сегодня (во времена Чехова) их угнетают дворяне, купцы. Завтра — коммунисты. В тридцатые годы эти "уроки" войдут в государственную систему просвещения и плавно передут в сессии, а в конце сороковых-начале пятидесятых — повторные сессии.

РАЗОЧАРОВАЛО:
Ничего

КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ:
Всем кто понимает, что автор и главный герой не идентичны.
Всем кто думает, что книги, в отличие от йогуртов, не делятся на полезные и вредные.
Всем кто понимает, что научиться чему-то можно не только с помощью десяти заповедей, но и с помощью глубокого (хоть и короткого и внешне простого) художественного текста. Высокохудожественного.

Когда сравниваются несопоставимые вещи, например, Луна и конфетка, или крокодил и министерство финансов, всегда можно найти массу нелепых или удивительных совпадений и различий. Вот Антон Павлович решил сравнить кабак и школу. Что получилось?

Из различий – школа не даёт акцизных дивидендов, алкоголь веселит сердце человека, учение на это не способно, «для возбуждения аппетита употребляют отнюдь не грамоту, а рюмку водки». К тому же кабак есть везде, а школа далеко не везде. Тут я хотел сказать, что у нас школы везде, но вспомнил, что в связи с оптимизацией расходов на образование, ныне очень во многих мелких населённых пунктах, где при советской власти были образовательные учреждения, теперь питейные заведения есть, а школ нет. Так что, мы вернулись к чеховским временам…

Ещё один тезис Антона Павловича вызывает вопросы – «Польза просвещения находится еще под сомнением, вред же, им приносимый, очевиден». Тут я в замешательстве… Не знаю, какой вред приносит просвещение.

Вывод, который делает Чехов, звучит издевательски – «кабаков не упразднять, а относительно школ подумать».

Уважаемый Антон Павлович! Советская власть ликвидирует неграмотность, построит в каждой деревне школу, создаст систему обязательного бесплатного среднего образования для каждого гражданина. Так что на счёт школ ваш завет выполнен. Был.

Фраза – «Всей грамоты отрицать нельзя. Отрицание это было бы безумством. Ибо полезно, если человек умеет прочитать: "Питейный дом".

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 559

Из нашего времени уже трудно объективно оценить реальную ситуацию в Российской империи в то время, когда писал Антон Павлович. Но в его произведениях весьма полно отражается состояние общественного сознания, то время, когда происходили тектонические сдвиги в российском социуме. Отмена крепостного права в 1861 году через четверть века привела к удивительным переменам. Если в ряде рассказов Чехов показывает стремление господствующего класса цепляться за прежние устои, даже крестьяне не всегда готовы принять полученную волю. То в основной массе произведений Антон Павлович отражает реальную растерянность помещиков от наступивших перемен, их неумение вписаться в новые реалии, частое разорение и переход в другие сословия.

Вот и в рассказе «Трифон» показан Григорий Семёнович Щеглов, старый барин, «как бы» женившийся на молодой крестьянке Насте. Мы застаём его в тот момент, когда он, не обнаружив её в своей постели в три часа ночи, застаёт женщину в беседке с объездчиком Трифоном. Речи, что ведут между собой милующиеся голубки, ошеломляют старика. Он прекрасно понимает, что Насте не сахар жить с ним, но реальная картина была гораздо тяжелей для него. Что она с ним только из-за своих родных, которым не выжить без её помощи.

Думы Григория Семёныча о наказании двух грешников показывают всю его беспомощность и ограниченность нынешних возможностей помещика. Как бы не хотел он выпороть нахала Тришку, сделать это было нельзя – «…всё подходило под ту или другую статью уложения о наказаниях. После долгого, мучительного размышления оказалось, что он ничего не смел...» И оказался Щеглов в безвыходном положении. Без Насти он уже существовать не мог, а попытка подкупить Трифона деньгами, чтобы выпороть его, закончилась ничем. Тот просто отказался от денег.

Можно было бы написать о возросшем самосознании бывшего холопа, но всё гораздо прозаичнее. Трифон видит беспомощность помещика и откровенно куражится, готовый к тому, что барин его рассчитает. Только пороть себя уже не позволит – «За это прежде нашего брата на конюшне пороли…» А ныне он уже «не согласен».

Фраза – «Его бы наказать, чтоб всю жизнь помнил... Выпороть бы, как прежде... Разложить бы в конюшне и этак... в десять рук, семо и овамо... Ты его порешь, а он просит и молит, а ты стоишь около и только руки потираешь: "Так его! шибче! шибче!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 523

Ох! И много же, видимо, попутешествовать по России Антону Павловичу… Чтобы написать такое количество рассказов с разнообразными дорожными происшествиями, постоялыми дворами, многочисленными ямщиками и их пассажирами, надо самому на всё это насмотреться, натерпеться, наслушаться историй.

В этот раз ямщик пьян как «стелька». Привычное выражение – «пьян в стельку» Чеховым усилено. Видимо, возница уже представляет собой нечто неживое, что кладут между ногой и подошвой… Но при этом он куда-то везёт инженера-путейца и его жену. А ночь – «Ни луны, ни звезд... Ни контуров, ни силуэтов, ни одной мало-мальски светлой точки... Всё утонуло в сплошном, непроницаемом мраке. Глядишь, глядишь и ничего не видишь, точно тебе глаза выкололи...» К тому же идёт дождь сплошным потоком.

Но и это ещё не всё… «Коренной хромает, фыркает, вздрагивает и плетется еле-еле... Пугливая пристяжная то и дело спотыкается, останавливается и бросается в сторону». Хуже уже некуда?.. Пожалуйста – «Дорога ужасная... Что ни шаг, то колдобина, бугор, размытый мостик». И это ещё не конец… - «Налево воет волк; направо, говорят, овраг».

Любой здравомыслящий человек начнёт сомневаться – «Не сбились ли мы с дороги?» Об этом и спрашивает «инженерша». В подобных обстоятельствах, как мне кажется, лучше довериться профессионалам. Почему?..Потому что инженер решил проявить инициативу. После короткой перепалки с ямщиком он решил сам поуправлять парой почтовых кляч и таратайкой, не имея на то никаких навыков и прав – «нависает на ямщицкие плечи, натягивает вожжи и тянет за правую. Коренной шлепает по грязи, круто поворачивает и вдруг, ни с того ни с сего, начинает как-то странно барахтаться... Ямщик сваливается и исчезает, пристяжная цепляется за какой-то утес, и инженер чувствует, что таратайка вместе с пассажирами летит куда-то к чёрту...»

Далее идёт очень много многоточий, Чехов не приводит реплики героев повествования. Думаю. Что следует, как в кинофильме «Бриллиантовая рука» (1968, реж.Л.Гайдай) – «Далее следует непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений».

Хорошо, что овраг неглубок. Инженер, выбравшись с женой наверх, бросается к вовремя свалившемуся с козел вознице и, «подняв вверх кулаки, готов растерзать, уничтожить, раздавить...» Внезапно жена говорит ему – «Миша, вспомни Кукуевку!» И этим спасает ямщика от неминуемой…

Фраза – «Грунт не тот, пьяная морда! Сворачивай! Поворачивай вправо! Ну, погоняй!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 512

Удодов - сын губернского секретаря, Зиберов - ученик 7 класска гимназии.

Сколько цифр, сколько деталей и тонкостей в первых абзацах. Как естественно начинает болеть голова у читателя, оттого что этот краснощекий тупица опять не выучил урок. И он тупица, и его отец не лучше.

Ну сколько можно уже учить все склонения, есть ли смысл повторять четвертое, если предыдущие три не выучены? С болью в голове Зиберов переходит к алгебре.

И тут мастер слова Чехов полностью переворачивает ситуацию, и главные герои меняются местами, а потом еще раз. Тут вспоминается рассказ Хамелеон, в котором Чехов применял подобный прием.

В общем чехов - не просто мастер слова, а мастер короткого. лаконичного слова. А ваша покорная слуга плакала, читая этот рассказ, ибо зарабатывала деньги репетиторством, и прекрасно понимает Зиберова.