Петербургские трущобы

Полтора килограмма бумаги сложно носить с собой и часами держать в руках, поэтому «Петербургские трущобы» слушала в исполнении ведущей радио «Маяк» Валерии Лебедевой.
За несколько месяцев и 67 часов материала аудиочтение стало походить на ритуал ежедневного прослушивания радиопередачи, к которой привыкаешь и которую, стоит отметить, ждешь.
Всеволод Крестовский — поэт, прозаик и критик, поклонник (и любимец) Достоевского, написал самый известный свой роман в двадцать с небольшим (!) и еще до «великого пятикнижия» Ф.М., хотя и был вдохновлен именно его творчеством.

Тяжёлое и сумбурное впечатление осталось от прочтения книги. Вместе с автором, страница за страницей, вы опуститесь на самое дно трущоб - обиталище нищих, воров, проституток и бродяг. Цитадель разврата без цензуры и их жизнь без просвета и надежды на будущее. Хитросплетение судеб покажет порой как та или иная личность дошла до такой жизни. И поразительно, что некоторые герои никаких уроков из жизненных ситуаций не вынесли. Как-то даже раздражительно, что некоторые вышли сухими из воды, а без вины виноватые чуть было не потеряли всё. А кто-то потерял всё и всех.
Хотелось (по праву романа) и ожидалось оптимистичного финала, воссоединения чистого с нравственным, а также победы добра над злом. Не ждите такого вот конца - не дождётесь. Неприглядно плещется канал Петербурга, стонет арестантская толпа, уплывает замечательная семья из России, ибо нет им счастья на родине и не будет.
Я бы разумеется переписала финал. В моём издании тяжело и долго умирали бы похотливые Шадурские - по очереди и очень мучительно. Умер бы от своих ядов (тоже очень долго и мучительно) доктор "Карцель". А генеральша была бы подвергнута самым жесточайшим пыткам на земле и отрезали бы от неё по кусочку за каждую загубленную душу в течение 10-15 лет, ибо нет такой поганой мерзости места не земле.
Актуален ли роман в наши дни? Бесспорно, хоть и увы. Получше, наверное, условия в борделях, нищих и бродяг пытаются социализировать, нет наказаний телесных и каторги, дети в 11 лет в кабаках не продаются и не так просто вершить беспредел, не боясь закона, но всё же отголоски трущоб Петербурга слышны и в настоящее время. Только обросли цивилизованным жирком и мишурой времени принакрыты.
Советую ли прочитать? Рекомендую, но будет тяжело. И настройтесь пессимистично. Иначе расстроитесь. Останется горькое послевкусие и извечные вопросы "Кто виноват? Что делать?"...

Наконец-то! Наконец-то мне попался русский автор, который пишет как Дюма! Напрашивается ещё сравнение с «Отверженными» Гюго, но всё же «Отверженные» для меня вне конкуренции. От Дюма это полотнище отличается лишь многоплановостью повествования – тот всё-таки сосредотачивал фокус на одном персонаже. По этой же причине Крестовский чуть ближе к Гюго, но, повторюсь, размахом превосходит их обоих. С каждой новой частью думаешь: ну что же может быть ещё интереснее и захватывающе чем то, что уже было - и однако с каждой новой частью фантазия и мастерство автора все возрастают, а тебя утягивает в книгу всё больше и больше.

Побокальница называет это копией бразильского мыла, однако в моём представлении мыло – это что-то поверхностно-неглубокое, Крестовский же вскрывает гнойники общества, один за другим – и несть им числа. Дворяне, которым всё дозволено – совращать девушек любого сословия, чтобы затем выкинуть за ненадобностью, топить друг друга в буквальном и переносном смыслах, разорять недругов, обманывать в каждом слове и ходить по головам нижестоящих только чтобы сохранить «честь» своего имени — и всё это потому, что кошелёк тугой. Мещане с их подхалимажем и выслуживанием, идиотскими похвастушками своим знакомством с графиней Б. да с князем С., постоянной завистью и местью всем этим князьям и графиням за свою второсортность. Тюрьмы, в которых заживо сгнивают, а если и выживают, и выходят – то уже глубоко закоренелыми преступниками, даже случайно туда попавшие. Больницы, в которых царит сплошная антисанитария, в которые свозят людей только для проформы, и в которых абсолютно ничего не делают для больных. И если бы это всё было подано как есть, «без приправы», читать это было бы не менее интересно, но – как нонфикшн, сборник очерков, зарисовок из жизни, а кто, скажите мне, позволил бы человеку 1840 года рождения выпустить подобное без цензуры, с именами-фамилиями, паролями-явками? Связывая сюжет судьбами нескольких вымышленных персонажей, Крестовский одновременно убивает двух зайцев: маскирует реальных прототипов и прослеживает родственные связи и отношения, которые в реале, будем честны, проследить не представляется возможным.

В то же время автор создаёт шикарнейшие зарисовки быта. И если в первом томе это про петербургские забегаловки, про образ жизни Машиных стариков на Колтовской, про тюремные беспорядки и тюремную нежизнь, то во втором им на смену приходят описания больниц, кладбищ, публичных домов и, в довершение всего, потрясающее полотно о птицах, которые невысокого полёта. Тут уж Крестовский развернулся вовсю, прорвалась-таки, видимо, желчь, пошли говорящие имена налево и направо, тут Солдафон Единорогов, там актриса Лицедеева, а вот и новичок, которого с такой неохотой принимают в этот важный птичий круг – господин Триждыотреченский. Описания Фонталочного дома и вовсе достойны сражаться на дуэли с описаниями толстовского дуба. То, что Крестовский – замечательный художник слова, — бесспорно. После такого хочется гулять по Питеру по этим местам, хотя мне давно опротивел этот город.

Бесспорно и то, что Крестовский – творец разнообразнейших типов и характеров. Давно мне не приходилось встречать такое цветастое многолюдье. Благодаря этому так сочувствуешь обманутым простодушным, и так негодуешь на разномастных подлецов, коих здесь предостаточно и более чем. Правда, во втором томе автор решительно отходит от чёрно-белого освещения всего и вся: брат княжны Анны Чечевинской, теперешний «граф Калаш», обращает свои тёмные стороны на службу добру и хоть и поздно, но помогает сестре в её стремлении найти дочь. А Юлию Бероеву выкапывает из могилы не кто-нибудь, а жаждущие наживы воры, и после этого она попадает в руки стрёмной компании фальшивомонетчиков, где её лечит… её же собственный отравитель. Прямым текстом после этого Крестовский пишет, что Бероева пересмотрела свои взгляды на подобных людей, и уже не судила о них так резко, как прежде. Конечно, это не касалось врача, который из всех созданий в этой книге, пожалуй, самый ужасный человек. Одни похвастушки его про яды без содрогания читать невозможно. Согласно доктору, эксперименты с людьми дозволены и даже желательны ради науки.
А Морденко, каков Морденко! А Вересов (вот уж кого жалко, едва ли не больше Маши)! А Фомушка! Под конец он даже начинает нравиться тем, как раз за разом обводит вокруг пальца дубинноголовых птиц, я тоже люблю проворачивать аферы там, где они никому не причиняют вреда, либо же в безвыходных ситуациях, по сути здесь Фомушка – тот же Остап Бендер, только живи пораньше и буде постарше. А Сашенька-матушка! Встречал я в жизни подобный типаж, только та менее ухватистей была, далеко ей было до Сашеньки в этом плане на моё счастье…

Одну только несостыковку я заметил. Если Бероева недавно родила, 2-3 месяца, то у неё должно быть молоко, должны быть следы от родов, но почему-то об этом там все молчат, и раз нет ребенка, значит, его и не было.

Слушал я эту книжищу в исполнении Дмитрия Савина – прекрасном, надо сказать, исполнении. Он отлично передаёт напыщенность дворянского сословия, ярость сильных, замешательство слабых, и напыщенность, которая преобладает потому, что слишком уж много в романе таких персонажей, как дым испаряется вдруг, когда Савин начинает читать описание какого-либо не задетого ею места. Изначально я планировал прослушать первый том в его исполнении, а второй – в исполнении Лебедевой, но граница между томами оказалась такой условной, что на вторую озвучку я забил, и даже не пробовал её слушать – так замечателен оказался данный чтец.

В книгах ХIX века зачастую описываются душевные муки дворянства, большинство представителей которого - благородные и духовно богатые люди, и жизнь большинства людей никак не освящена. Существовали же слуги, мещане, служащие, торговцы и нищие. В Петербурге жила публика весьма разношёрстная и вся она между собой перемешивалась, общалась, конфликтовала. Тут встречались и полные благородства люди из низших сословий, и отъявленные негодяи из дворянства. Вот такую пеструю картину рисует перед читателем Всеволод Крестовский в своем огромном романе "Петербургские трущобы".

В центре сюжета этого романа находится дворянское семейство Шадурских, представители которого всячески поддерживают иллюзию честного имени, вхожи в высший свет, но за пределами светской жизни ими руководят похотливые и низменные желания. Именно эти их грехи и закручивают весь сюжет книги в тугой клубок человеческих взаимоотношений, который окрашивается различными чувствами и поступками героев. В романе читатель встретит любовь и предательство, обратную сторону дворянского сословия, жуткую несправедливость к честным и благородным людям, устройство различных ночлежек и кабаков и много, много еще чего. Хотите узнать, как была устроена городская жизнь Петербурга в XIX века, то вам обязательно стоит ознакомится с этим романом. "Петербургские трущобы" - это авантюрный социальный роман, который подсвечивает имеющиеся проблемы общества XIX века. В нем нет глубоких философских размышлений, сложных риторических вопросов или тяжелых перерождений человеческого существа, диалектика тут выражена во взаимоотношениях благородных людей и негодяев. Не нужно в книге искать развития героев, текст просто рисует жизнь, как она есть, со всей её неприглядной правдой.

Стоит отметить язык романа. Он изобилует старыми выражениями и оборотами. Многие читатели отмечают, что это мешало прочтению книги, а для меня это вносило шарм, позволяющий глубже погрузится в атмосферу прошлых времен. Прекрасный роман "Петербургские трущобы" - это отражение столичного общества, в основном описывающее недостатки и фальшь существующих на тот момент порядков.

Дочитала на днях, поэтому хочется поделиться впечатлениями от столь большого, но не менее захватывающего произведения!
Перечислю то, что лично меня очень порадовало, и что было сделано хорошо.
Живые персонажи. Такие герои заставляют  плакать и радоваться за них, злиться и чуть ли не бросать книгу в стену, лишь бы не читать как некоторые совершают непоправимые поступки, которые в последствии сильно повлияют на сюжет.
Атмосфера Петербурга. Для человека, который никогда не был в этом городе, все представлялось живо и правдоподобно (если такое можно сказать об описании города?). Автор хорошо описал богатые квартиры сливок общества и ночлежки с притонами бездомных и нищих. Поэтому ощущение, что вы лично с персонажем находитесь в какой-то комнате, ощущая всю атмосферу духоты, мерзости и подобного, имеется.
Сюжет. Я считаю, что пусть некоторые повороты событий довольно очевидные, хотя бы для современных читателей, но читать и удивляться это не мешает вовсе. Каждая глава лишь иллюстрирует слова "всегда может быть хуже". И обычно это хуже всегда происходит с героями. Здесь не будет счастливых концов только потому, что персонаж этого не заслужил. Поэтому чтение данной книги тяжело, но стоит того, чтобы испытать ту бурю эмоций на протяжении книги.
В минусы для некоторых могу занести лишь иногда длинные описания каких-либо характеристик, например, когда автор пару страниц уделяет описанию общества "птиц", но такие отступления не сильно мешают погружению и не портят впечатление от романа.
В итоге я осталась в восторге от чтения! Столько слез было пролито, но эти мгновения отчаяния и боли были приятны, но предупреждаю, что книга довольно сильно бьёт по ментальному состоянию всё равно.
Результат: рекомендую к чтению!

Начала читать этот роман после рекомендации одной знакомой, заявившей, что лишь по чистой случайности Крестовский не занял в мировой литературе то место, что сейчас занимают Достоевский с Толстым. Такой отзыв без сомнения заинтриговал.
По итогам прочтения мне все же стало понятно, что каждый из троих находится на своем заслуженном месте: Петербургские трущобы написаны сумбурно и не слишком талантливо, хотя надо отдать должное поднятой им в романе проблематике, за это ему большой плюс. Но вот если бы его написал Толстой, роман этот произвел бы эффект разорвавшейся термоядерной бомбы.
Читалось в принципе легко и интересно, но по итогам никакого восторженного отзыва написать не могу.
Впрочем, вещь эта будет очень полезна для прочтения тем, кто свято верит в "Россию, которую мы потеряли" - вот она тут, во всей красе. Вот от чего спасали народ большевики, полюбуйтесь.

Это одна из самых страшных книг, которые мне приходилось читать. Сюжет захватывающий, но, мама дорогая, до чего же жутко!
В названии фигурируют трущобы, хотя, на самом деле, в книге описывается жизнь разных слоёв общества Петербурга девятнадцатого века. Люди в романе омерзительны, а те немногие чистые души, которые способны на любовь и верность, обречены. Даже невинных младенцев некому пожалеть и защитить, сцену о том, как до смерти замучили грудного ребёнка, читать просто невозможно, меня потом весь вечер трясло. Дети расплачиваются за грехи отцов, причём своей жизнью.
Самое ужасное в книге то, что это не фантастика, это про нас, про людей. Негодяи в конце живут и не тужат (тут как в жизни).
Впечатлительным читать не рекомендую.

К 80м годам прошлого века "Петербургские трущобы" оказались (заслуженно) почти забыты. Этот многословный бульварный роман, подражающий "Парижским тайнам" Эжена Сю, только притворяется большим произведением, тогда как на деле хваленый социальный комментарий о клоаках и злачных местах имперской столицы, а также о населяющих его персонажах зачастую выражается лишь в излишне подробных диалогах на арго. При этом нельзя не отметить, что до определенного момента "Трущобы" по-настоящему интригуют сюжетно, градус людской низменности растет, однако постепенно становится понятно, что завязать узлы Крестовский сумел, а распутать их, да чтоб со вкусом, у него не получилось. Так, например, в повествовательном активе истории есть ни много ни мало инцест, который остается практически незамеченным, тогда как про векселя, купчие и долги написано с десяток глав, зачастую повторяющих друг друга.

Отдельная мука - язык и стиль Крестовского. "Фигура Полиевкта весьма наглядно изобразила собою знак удивления, пришибленный сверху знаком вопросительным" - это настолько плохо, что почти хорошо; некоторых главах есть пассажи, где он скачет между настоящим и прошедшим временами ("Маша идет, Маше почудилось"); его выбор лексики зачастую вульгарен ("физиономия княгини"). Он постоянно напрямую обращается к читателю, чем сильно портит эффект погружения в историю ("В настоящее время читатель встречает ее в образе грязной, развратной Чухи, а какими судьбами дошла она до этого образа - мы расскажем несколько ниже" - это еще и пример невероятно глупого спойлера к одной из главных сюжетных интриг).

"Петербургские трущобы" - это справедливо забытый артист, вспоминать о котором нет совершенно никакой нужды.

Об издании. Хорошо, что все части в одной книге. Это удобно, да и финансово выгоднее)
О содержании. Пересказывать и спойлерить не стану, ибо нет смысла. Скажу только, что за полтораста лет люди нисколько не изменились. Те же достоинства и недостатки, пороки и добродетели. Где-то встречала отзыв, что характеры персонажей не расписаны, слишком много сюжетных линий. Не верьте! Расписано всё очень хорошо, и характеры, и интерьеры, и обстановка, всё! А сюжетные линии хоть и закручены, но очень интересно. Вообще настолько ловко всё придумано и описано, что читая, не успеваешь пот утирать. Где-то да, автор что-то упустил, недорассказал, но это нисколько не портит общей картины от произведения.
О личном. Вообще не отождествляю реальность с художественным произведением, будь то книга, кино, картина. Какие бы страсти не были описаны, я понимаю, что это авторский вымысел. В "... трущобах" меня очень сильно впечатлило несколько эпизодов. Например, описание чувства голода у одного из персонажей, или сцена в ночлежке, где умучили младенца. Написано всё так, что живо реагируешь на происходящее на страницах романа, на поведение персонажей. Это ещё один неоспоримый плюс этого произведения.
Можно подумать, что Крестовский написал роман сейчас. Единственное, что выдаёт время написания - язык изложения. А так ничего не изменилось в людях, ничего...