От первого мгновения - до последнего

Андрей Матвеевич Андреев, генерал-полковник.
Война застала его на должности начальника 5-го пограничного Краснознаменного отряда Ленинградского пограничного округа. А это значит, что полку мемуаров, посвященных пресловутой блокаде Ленинграда, прибыло. Кстати говоря, именно на Андреева были возложены обязанности представительства пограничного комиссара Советского Союза по разрешению отдельных вопросов (инцидентов), возникающих на государственной границе с сопредельным государством в своей полосе. Поражает то, что те же самые люди, которые строили из себя «девственников», не желающих поддаваться на провокации немцев в июне 1941 года, в случае с финнами весьма решительно спровоцировали военные действия на Карельском перешейке. Пограничные отряды(!!!) первыми нарушили государственную границу Финляндии и, как пишет автор, захватили кордоны противника и оказали тем самым активную боевую помощь частям Красной Армии. После урегулирования конфликта, Андрееву довелось принимать участие в работе смешанной советско-финской комиссии по установлению новой границы между сопредельными государствами. Примечательно, что на границе с Финляндией едва ли не каждый день гремели выстрелы. Андрей Матвеевич, как советский представитель по разрешению пограничных инцидентов на Карельском перешейке, почти еженедельно встречался с финским пограничным представителем. Заседание комиссии проводили попеременно: на советской территории в городе Энсо и на финской в городе Иматра. Казалось, стреляют каждый день, значит быть войне. Но нет, пограничники таки все прошляпили и когда противник успел плотно закрыть пути отхода, то части выборгской группировки пришлось вывозить из района Койвисто (Приморск) на кораблях и баржах в Ленинград. А Андрееву поручают командовать отрядами народного ополчения города Сестрорецка, очистить северную окраину города от противника, организовать его оборону. В Ленинграде в конце лета 1941 года решения менялись очень быстро. И вот уже сам Жданов сообщает Андрею Матвеевичу о том, что он назначен командиром 43-й стрелковой Краснознаменной дивизии. Правда, дивизия эта составлена из рабочих, но партийных. Интересно, но основная масса начальствующего состава штаба, частей и подразделений отпущена в город до шести часов. А эшелон, должный забрать их, подавался на станцию к пяти часам. Кто-то что-то знал заранее? «Все попытки оповестить командиров пока результатов не дали. Город большой, машин нет, старые адреса зачастую оказывались недействительными, так как семьи многих командиров в связи с проводимой эвакуацией в городе находились в других местах». Вот так, легким движением руки, командирский состав был сметен с шахматной доски. Для усложнения задачи, или наоборот, для облегчения задачи финнам (они же фашисты), при помощи финта ушами практически все вооружение дивизии, за исключением артиллерии — двух дивизионных полков, было утрачено… Но не беда, война начиналась как обычные учения. При переправе наших войск, немцы, словно по заданию политбюро, стреляли строго по графику – сперва били по четным переправам, а потом по нечетным. Но самым интересным был качественный состав хваленных советских вооруженных сил. «— Хороший у вас слух, — похвалил я гребцов, — отлично прослушиваете траекторию полета снарядов.
Старший лейтенант Айзенштад пояснил:
— Так это наши профессора. Профессора Ленинградской консерватории по классу фортепьяно, добровольцы из бывшей 4-й Ленинградской стрелковой дивизии народного ополчения.» Дивизии на скорую руку составлялись из добровольцев Куйбышевского района и города Колпино. Бойцами становились рабочие, служащие, педагоги, артисты. 20 июля 1941 года эта, еще не полностью сформированная, слабо обученная, не сколоченная и недостаточно вооруженная, дивизия отправилась на фронт. Руководство области попросту утилизировало местную интеллигенцию, вооружив их только бессмысленными героическими лозунгами о самопожертвовании…
Героизируя семимесячные бои на «пятачке», он же плацдарм, Андреев рассказывает историю, практически один в один повторяющую истории о найденных телах людей при раскопках Помпеи. «Уже в 1943 году, после взятия 8-й ГРЭС и территории бывшего Невского пятачка, когда наш передний край подошел к деревне Арбузово, офицеры штаба 86-й стрелковой дивизии побывали в разбитых землянках и дзотах в глубине обороны пятачка. Всюду были видны следы упорного боя, большая часть деревянных укреплений сожжена. Они внимательно осмотрели все бывшие сооружения, случайно разрыли старую траншею. В ней открылась картина, достойная запечатления на барельефе в память о погибших здесь защитниках Ленинграда. Среди засыпанных песком наших бойцов один, вероятно из бывших моряков, был без гимнастерки, в одной тельняшке, с винтовкой, вонзенной штыком в труп гитлеровского солдата, а в нескольких шагах от них лежал гитлеровец с автоматом, стрелявший, по-видимому, в нашего безвестного героя.» Когда Андрееву поручают в 1942 году возглавить формируемое на Дальнем Востоке соединение из воинов-пограничников, то по приезду ему сразу говорят прямо в лицо, что думают о пресловутой блокаде Ленинграда. Словно Иван Сусанин, Андреев увозит новые формирования куда-то под Пермь, где они долго и нудно тренируются. А война идет своим чередом. На заключительных тактических учениях с боевой стрельбой присутствовала авторитетная комиссия из Наркомата внутренних дел и Генерального штаба. Когда наконец-то дивизию признали готовой к отправке на войну, то выяснилось, что у нее совершенно нет транспорта, ни автомобильного, ни гужевого. «Как же без него могут обойтись артиллерийские полки, медсанбат, общевойсковые командиры?» Дивизии много чего пообещали, но почти ничего не дали. «…через несколько дней к нам стали прибывать табуны низкорослых лошадей, которых в то время называли «монголками». Потребности дивизии в транспортных средствах они обеспечили процентов на десять — пятнадцать. Ни обещанных автомобилей, ни артиллерийских тягачей мы так и не получили.» Лишь 5 февраля 1943 года приказом Ставки Верховного Главнокомандования дивизия Андреева была включена в состав Красной Армии, получив окончательное наименование «102-я Дальневосточная стрелковая дивизия». Дивизия прибыла в Елец и приказом командующего Центральным фронтом генерал-полковника К. К. Рокоссовского с 15 февраля была включена в состав 70-й армии, сформированной из войск НКВД СССР. И хотя потом Андрей Матвеевич героически дошел до Берлина и по праву стал победителем, вопросы о сидении и ничего не делании наших войск под Ленинградом даже сегодня не теряют своей актуальности. Как тут не согласиться с выводом, который сделал один из генералов и не постеснялся высказать Андрееву все прямо в лицо. Андреев, кстати говоря, словно раскаиваясь, сам приводит этот эпизод в своих мемуарах:
«Командующий фронтом генерал армии И. Р. Апанасенко, которому я представился сразу после встречи с Никифоровым, принял меня не очень приветливо. Узнав, с какой целью я прибыл и где раньше воевал, Иосиф Родионович с нескрываемой горечью высказался по поводу неудач наших войск под Ленинградом.
— За что только награждают вас там, — скользнув взглядом по трем орденам Красного Знамени на моей гимнастерке, недовольно произнес он.»
И действительно – за что? Аминь!