В тени Гоголя. "Ревизор" и "Мертвые Души"

Книга известного исследователя литературы Абрама Терца (Андрея Донатовича Синявского) помогает читателю отойти от привычных штампов, увидеть космический масштаб гоголевскою мира, его эстетическое богатство, извлечь из гоголевских текстов читательское наслаждение (задача для традиционного литературоведения почти невыполнимая). "В тени Гоголя" не научное исследование и не комментарий к произведениям и биографии классика, это попытка нового прочтения и истолкования великих книг прошлого и великой п...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

44 оценки

5
34%
4
41%
3
23%
2
0%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 49Хотят прочитать 148

Рецензии

ninia2008
16 марта 2025
"Идя по жизни, Гоголь отбрасывал тень впереди себя..."
Филологический нон-фикшн. Сразу оговорюсь, что книга читалась неимоверно муторно, так что автор стопроцентно не мой. И я искренне прошу извинения за порчу рейтинга у тех, кто от автора в восторге, однако ИМХО.
В книге очень много интересных идей, можно сказать, она ими фонтанирует. Прочтение Гоголя Синявским крайне оригинально (представляю, как оно шокировало в те годы, когда книга только-только была опубликована), чувствуется, что автор Гоголя не просто любит, автор Гоголя боготворит, а все рассуждения о его преждевременной смерти... Так что, и Христос тоже умер. Пока читала, неоднократно ловила себя на мысли, что - вот здесь очень точное наблюдение, а здесь - необычное прочтение, а здесь - проницательная мысль, вот только... как же МНОГАБУКАФФФ. Нет, врать не буду, у автора встречаются идеи, высказанные просто и ясно, но большей частью - с подвохом, с иронией, со словесными кружевами и даже передергиваниями. Текст практически не структурирован, композиция - да-да, где-то ночевала, но в целом произведение напоминает песнь увлеченного акына, мешающего французский с нижегородским.

Его проницательность тем шибче вас озадачивает, что в этом гладком, респектабельном, словно из задницы сделанном лице не видно никакого просвета, как и в пороках его нет никакой сверхъестественности, исключительности, могущих что-то сулить, – ровно ничего, кроме общего места, денежного оборота, расчета всё одолеть и побить копейкой. Скотобаза! Оттого-то на ней, понял Гоголь, и можно строить – и взял курс на Чичикова. Причем как раз недостача человеческого лица, съеденного напрочь делячеством, одноклеточность всего существа и состава, способных, однако ж, к колоссальному разрастанию всё одного и того же, круглого, воспроизведенного в миллионах нуля, оказывались гарантией, что он и никто другой послужит генератором историческому прогрессу.
Синявский начинает с "Переписки с друзьями" (точнее, он начинает с легенды о том, что Гоголя похоронили живым, но... почему-то врет, что раньше ее не слышал) и долго, очень долго заходит на "Мертвые души". Каждая мысль несколько страниц (а то и несколько десятков страниц) будет кружить, как черный ворон, развиваться и мутировать, и вывернется в нечто чудное, и породит следующую, и следующую. И за этими красивыми словесами как-то теряется понимание, что ни одно предположение толком не доказано, да автор и не пытается как-то свои мысли подтверждать. По большому счету, всё это - не более, чем мнение господина Синявского/Терца о Гоголе. Выступление на тему "что хотел сказать автор", столь любимое школьными учителями литературы. А вот узнать из этой книги что-то новое проблематично, она не для этого написана.
Так что - рекомендовать могу только тем, кому нравятся витийствующие филологи.
Читать далее
51 понравилось
0
309
majj-s
27 декабря 2024
Пройтись Гоголем
Гоголя интересовало присутствие некоего отсутствия в мире: лицо без носа, женитьба без жениха, ревизор без прав и намерений производить ревизию - отчего всё неуклонно проваливается в ничто, в никуда, пусть и содержит одновременно нечто весьма примечательное.
"В тени Гоголя" в заглавии допускает разные, порой диаметрально противоположные, трактовки: можно понимать примерно в том смысле, в каком Белинский вывел всю русскую литературу из гоголевской "Шинели" - как то, что все, написанное после, отмечено его влиянием, в тени его таланта. Почему не "в сиянии"? Ну, потому, что солнце русской литературы Пушкин (луна, если что, Лермонтов). А Гоголь именно теневая. сумеречная фигура, даже яростная яркость "Сорочинской ярмарки" отмечена приближением ночи, даже на солнечном дне начала "Тараса Бульбы" тень продолжения и окончания. И второй вариант трактовки вытекает отчасти из этой "теневой" его особенности, но главным образом связан с финальной утратой дара, с иссякнувшим источником, с уходом от света гениальности в тень бесплодия.
Андрей Синявский, скрытый за псевдонимом Абрам Терц, и сам знаковая-значимая фигура - не в смысле сопоставимости масштаба, но в том, что его имя отчетливо вписано в историю советской литературы, диссидентства, культуры в целом. Поищите в интернете "Процесс Синявского-Даниэля", если не в курсе - это не только познавательно, но также в очередной раз подтверждает, что развитие движется по спирали. Однако вернемся к Николаю Васильевичу. Книга писалась частью в заключении, частью в подвешенном состоянии неопределенности после выхода, но до Франции и Сорбонны, что не наложило на нее отпечатка скудости. Ощущение абсолютной свободы, избыточности, упоительной непростоты, достигаемой лишь определенным уровнем достатка и стабильности. Это удивительно, и это есть
"В тени Гоголя" - труд, уникальный по литературному уровню, качеству прозы, силе воздействия. Труд, который ломает благостную хрестоматийность, низводит Гоголя с пьедесталов, на которые взгромоздили его русская и советская критика, и поднимает на недосягаемую высоту подлинных понимания и любви. Той любви и понимания, которые одни дают право Так говорить о классике. Почему боялся быть похороненным заживо, не оттого ли, что предчувствовал в себе, живом, мертвеца - труп своего дара? Правда ли, что уморил себя голодом? Отчего после гениальных "Мертвых душ" чудовищная "Переписка с друзьями" и почему сжег второй том? Пушкин открыл русскую поэзию по имманентно присущей ему взлетной легкости, а Гоголь прозу, по столь же свойственной неловкой нелепой своей неуклюжести. Однако проза его лучше многих стихов и, уж точно, космически превосходит собственные гоголевские опусы. Никто не пугает нас, как Гоголь и никто, как он, не умеет рассмешить - это противоречивое сочетание страшного со смешным. Те же контрасты в нарочито морализаторской проповеди христианства и чёрте, который выскакивает у него буквально отовсюду, как главный движитель и отправная точка всех гоголевских сюжетов.
Я много слышала о замечательном таланте Синявского литературоведа и критика, но не уверена, что довелось бы познакомиться с его прозой, если бы Редакция Елены Шубиной не переиздала "В тени Гоголя". А если вам не чужды радости аудиокнижника, то книга в исполнении Александра Аравушкина - о лучшем и мечтать не приходится.
Читать далее
39 понравилось
3
320
don-estorskiy
13 июля 2010
Ну, этот дружочек никого равнодушным не оставит. Терца можно либо "высылать" из себя - с пенной истерикой, с гневным скандалом, с филистерским негодованием, - либо молиться на него, по-детски падая на коленки, и благоговейно целуя ручки, и восклицая: "Да, да! И я! И я тоже так думаю! Ах, как Вы хорошо, как Вы чудно это сказали!"
Книга о Гоголе полностью гоголевидна. Страницы усыпаны узором ярких, запоминающихся, неожиданных идей, риторических вопросов и восклицаний (заклинаний?..). Это не литературоведение и не публицистика. Это что-то - сверх. Туманы, туманы, сквозь которые светят такие яркие огни (то ли эльмовы, то ли Господни)... Автор постоянно крутится, оборачивается, открещивается от самого себя - противоречит себе уже через несколько страниц (и ты понимаешь, в общем-то, что хочешь примкнуть и к той, и к той позиции!), клянётся, ругается, брызжет слюной и исходится в орфическом экстазе. Чем не Гоголь..?
Язык - м-м-м... вкусняшка!

Ещё при жизни зрит он себя погребённым в мире, уподобленном громадному кладбищу. Кажется, самый воздух полнился для него трупным смрадом и холодом. "И непонятной тоской уже загорелася земля; черствей и черствей становится жизнь... Всё глухо, могила повсюду. Боже! пусто и страшно становится в Твоём мире!" Ситуация летаргии перекидывается на равнины Европы, Палестины, России, по которым он колесит, окоченевший, забитый в гроб свей изнемогшей, почти бесчувственной плоти, уже подающей признаки начавшегося разложения, в экипаж, где, укутавшись, он притворяется спящим во избежание речи с досужими пассажирами, в тягостное одиночество комнаты, вечным постояльцем и пугалом чужих квартир, городов, семей, пансионов, где в обмороке, пересиливаясь, он пытается ещё что-то писать, молясь о чуде, о ниспослании лестницы с неба - лестницы вдохновения - лестницы поэтапного восхождения - лестницы должностных ступеней, государственной пирамиды - лестницы пасхального звона и воскресения - лестницы обыкновенной, деревянной, верёвочной, какую, он молит, спустят в могильную яму, куда его наконец всё же закопают живым. (Господи, как правильно, но как это всё-таки страшно, невыносимо страшно, что Гоголя закопали живым!)

Собственно, это первый автор, которого я читаю, чтобы осмелиться назвать Гоголя "барыгой", "пакостником", "врушей", чтобы очертя голову утверждать, что он "исписался" к концу жизни и через страницу закрывать это признанием в любви его последним произведениям.
Рекомендуется всем. Всем филологам-литературоведам - читать обязательно. Всем, кто любит и кто (в особенности!) не любит Н. В. Гоголя - обязательно! Художникам очень рекомендую прочитать первую половину последней главы: "Глава пятая. Мёртвые воскресают. Вперёд к истокам!"
Читать далее
12 понравилось
0
571