Тень принца

— …Потом Сэн сказал мне, что сделал выбор между свободой отшельника и обязанностями чиновника. Я думаю, что давление, которому мы постоянно подвергаемся, непосильно для него.
Динь кивнул головой, сочувствуя отшельнику.
— Я понимаю. Система слишком жесткая, как и наше общество в целом. Каждому человеку определено его место, он становится просто неизменной функцией, занимающей свое положение в общем устройстве. Как же не чувствовать себя придавленным?
— Это правда, — ответил мандарин. — Но на этом держится стабильность нашего мира, Динь, ты это знаешь не хуже меня. Мир основан на исполнении каждым своей роли, начиная от Императора и кончая простым подданным.

— Поистине, ты ничему не научился на посту мандарина, — заметил ученый Динь, вытирая упавшую на нос каплю. Его поднятый парчовый воротник, несмотря на все ухищрения, вымок, и ученый согнулся, чтобы защититься от дождя.
Он смотрел на друга, по лицу которого текли струи воды, а волосы разметались в беспорядке. Но несмотря на это, он широко улыбался. Крестьянский мальчик, одетый в шелка, — вот кто он такой, и понадобятся годы, чтобы из него вышел настоящий мандарин, подумал Динь. Его острое лицо съежилось, губы недовольно сжались. Он не был неженкой. Но и уткой тоже не был, поэтому в воде он не чувствовал себя как дома. — Паланкины предназначены не только для калек, — продолжал он, поджимая большие пальцы в промокших сапогах. — Ты мог вызвать паланкин или попросить, чтобы тебя сопровождал человек с зонтиком, — тогда нам не пришлось бы бегать, как крысам, и обнимать все деревья на пути.

— А призрак при чем тут?
— Представь себе, я узнал, что принцу суждено умереть, прежде, чем это случилось!
Увидев недоверчивое и насмешливое выражение лица Диня, мандарин Тан счёл себя обязанным рассказать ему о приключении на охоте, когда ему явился окровавленный призрак принца Хунга.
Столкнувшись с вполне реальными фактами, даже такой скептик, как Динь, поколебался.
— Конечно, — ответил он, улыбнувшись уголками губ, — этот преждевременный призрак так спешил сообщить тебе, что скоро окажется в Стране Желтых Источников, что вместо того чтобы пройти через дверь, прошёл через стену и при этом разбил себе лоб.
— Когда я умру, я не забуду нанести тебе визит. Тогда ты поймешь, существуют призраки или нет.

Тан вспомнил, каким был его друг Динь во времена экзаменов. Он был тогда ещё более худощавым, с пронзительным взглядом и критическим умом, не принимающим на веру прописные, хотя и не всегда разумные, истины. Сопротивляющийся всему общепринятому, Динь выделялся на экзаменах своей буйной фантазией, доказывающей тонкость его ума. Но учителя, верная опора конфуцианского образования и академического порядка, недолюбливали его. Если он, молодой студент Тан, и преуспел на экзаменах, то отчасти потому, что безусловно принимал систему, основанную на поверхностном запоминании и не требовавшую погружаться в выяснение глубоких противоречий бытия. Без сомнения, он никому не уступал в уме и образованности, но в глубине сердца Тан остро ощущал, что такой тонкий и непокорный человек, как Динь, способен на оригинальность мысли, недоступную имперским чиновникам. И он сознавал, что эта оригинальность вредит в обыденной жизни. Поэтому, став императорским мандарином, он первым делом затребовал к себе верного друга, который теперь помогает ему в решении управленческих проблем.

— Мандарин Тан, вы знаете не хуже меня, что семинар по сравнительной медицине — это самое важное. Я должен сделать доклад в академии и не могу опаздывать! К тому же я должен пополнить гардероб до прибытия в столицу, поскольку мой костюм, к несчастью, уже вышел из моды.
Мандарин Тан слегка улыбнулся, показав красивые зубы.
— Но вчера я вас видел в весьма достойном одеянии из очень красивой муаровой ткани!
— С гигантскими цветами, расшитой жемчугом, — уточнил ученый Динь.
Доктор сделал презрительный жест.
— Не насмехайтесь, молодые шутники, растительный орнамент сейчас в моде, и я появлюсь в академии не иначе как в одежде, вышитой по низу завитками.