Цитаты из книги Mrs. Dalloway

"Чуть покачивались от слёз дорожка, няня, господин в сером, колясочка, поднимались и опадали."

"Но я-то хороша, подумала она и, снова взявшись за ножницы, призвала, словно королева, когда заснули телохранители, и она беззащитна (а ведь её обескуражил этот визит, да, он её выбил из колеи), и каждый, кому не лень, может вломиться и застать её под склоненнём кустом куманики, - призвала всё, что умела, всё, что имела - мужа, Элизабет, словом, себя самоё (теперешнюю, почти неизвестную Питеру) для отражения вражьей атаки."

"Столько тысяч раз видела она уже это лицо, и всегда чуть-чуть натянутое! Глядя в зеркало, она поджимала губы. Придавая лицу законченность. Это она - но законченная; заострённая, как стрела; целеустремлённая."

"Вот и всё, - сказала она, глядя в рыбную витрину. - Вот и всё, - повторила она, задержавшись у магазина перчаток, где до войны можно было купить почти безукоризненные перчатки. А старый дядя Уильям всегда говорил, что леди узнаётся по туфелькам и перчаткам."

"Во-первых, хорошо бы быть смуглой, как леди Бексборо, с кожей, как тиснёная юфть, и прекрасными глазами. Хорошо бы, как леди Бексборо, быть медленной, статной; крупной; по-мужски интересоваться политикой; иметь загородный дом; быть царственной; откровенной."

"Она кружевной воротничок надела, она надела новую шляпку, а этот и не заметил; ему и без неё хорошо. Ей без него никогда не может быть хорошо! Никогда! Эгоист. Все мужчины такие."

"Когда любишь - делаешься такой одинокой, думала она."

"Выбирая перчатки - какие взять, до локтя ли, выше ли, лимонные ли, бледно-серые ? - на повороте фразы замерли дамы. Нечто произошло."

"Английские буржуа средней руки, сидевшие в профиль к ней во втором этаже автобусов со свёртками, зонтиками и - да, в эту жару - в мехах, представляли собой, Кларисса считала, смехотворное, невозможное, бог знает какое, просто непостижимое зрелище."

"И, переходя следом за мисс Пим от одного кувшина к другому, выбирая, "Глупости, глупости!" - говорила она себе всё спокойнее, будто яркость, и запах, и красота, и признательность, и доверие мисс Пим несли её, как волна, и смывали чудище-ненависть, смывали всё; и волна несла её самоё, выше, выше, пока - ой! - на улице бахнул пистолетный выстрел!"

"Ей страшно нравилась Бонд-стрит; Бонд-стрит ранним утром в июне; флаги веют; магазины; ни помпы, ни мишуры; один-одинёшенек рулон твида в магазине, где папа пятьдесят лет подряд заказывал костюмы; немного жемчуга; сёмга на льду."

Здоровье – прежде всего; здоровье же есть пропорция; и если человек входит к вам в кабинет и заявляет, что он Христос (распространенная мания) и его посетило откровение (почти всех посещает), и грозится (они вечно грозятся) покончить с собой, вы призовете на помощь чувство пропорции; предпишете отдых в постели; отдых в одиночестве; отдых и тишину; без друзей, без книг, без откровений; шестимесячный отдых; и человек, весивший сорок пять килограммов, выходит из заведения с весом в восемьдесят.

Стоит зазеваться, – записал Септимус на открытке, – и человеческая природа тебя одолеет.

Как же, спрашивала она себя, что-то узнаешь про людей, если они опечатаны? Только кружишь над куполом улья, как пчела, приманясь недоступной осязанию и вкусу вязнущей в воздухе сладостью, порыщешь в одиночку над дальними странами и кружишь над ульями с их жужжанием и давкой, над ульями, которые люди и есть.

Все мы, в сущности, царапаем по стене.

Единственное о чём надо говорить, - наши чувства. Все эти умничанья - вздор. Просто что чувствуешь, то и надо говорить.

Оставив нелепую записку, какие пишут все великие люди, а мир читает только тогда, когда уже притчей во языцах сделается история их борьбы и лишений.

Раз мы обречённое племя, прикованное к тонущему кораблю, раз дело дрянь, надо, по крайней мере, исполнять свою роль - облегчать мучения собратьев-узников...

Много раз он музыку слышал. Это просто шарманка была, или кто-то кричал на улице.