Камень и боль

Странная книга, почти до половины я на нее стонала и вздыхала от изобилия, в котором тонул всякий смысл и сюжет, от отсутствия характера у вроде как главного персонажа, но потом.. потом я расслабилась и стала наслаждаться декорациями, которые как раз и оказались самым главным героем. Италия, в муках обретающая форму, перерождающаяся через страдание и безумие. Мы входим в ее историю в момент междоусобных воин, осложнённых политикой церковников, когда расцветающее итальянское возрождение пробивается через мрак прошедших веков и набирает силу под покровительством меценатов. Нельзя сказать, что эта книга о Микеланджело, скорее о возрождении или даже об Италии, но мне показалось, что она больше о поиске культурного, духовного пути, о стремлении к формированию основ, на которых можно строить новое.
Написано , конечно, пышно.. слог довольно тяжёлый за счёт метафор повторений, постоянных описаний. Бывает тяжело следить за обилием персонажей, а их тут не счесть, порой это просто лоскутное одеяло небольших, но ярких историй, как, к примеру о ведьме Лаверне и шуте, о женщине в маске, безумном короле Неаполя с его мумиями, о похождениях кардиналов и Борджа. Живописцам и ваятелям уделено не так много страниц, как политикам всех мастей. И это совершенно ни коим образом не является биографией Микеланджело. Тут сразу скажу, вы запомните очень избирательно Лоренцо Манифико, Савонаролу, Макиавелли, Леонардо, Сангалло, Альчегототам старичка искусствофила, может, пару пап и кардиналов. Но вот сам Микеланджело..
Да, Шульц пытался его огранить, но эта глыба не далась, как не долбил по ней автор киркой своего пера. Обидно, что творец, способный придать форму камню, сам оказался на удивление бесформенным. Самая яркая черта его это нытье. Там его побили, тут обидели, здесь не оценили, тут не полюбили, чувак, в то время у тебя не самая плохая жизнь получилась. И вот этому нюне вечно помогал какой-нибудь ценитель искусства ex machina, то один из тюрьмы вытащит, то другой на путь наставит, то внезапно воспылавшая доброжелательница о ловушке предупредит ценой своей жизни, то из забвения кто выковырнет и заказов подкинет, а все потому что он ну такой талантливый! А эта дева-роза только страдает и жеманится. Он один пророк в своем отечестве, а остальные - "остальные", не слышат камня. Но вот что интересно: в его конфликте с Леонардо, где столкнулись две философии: искусство как выражение своих стремлений и как орудие познания мира, в этом конфликте Микеланджело противоречит юному себе, который говорит, что слышит камень, видит, что рвется из него наружу. Когда Леонардо говорит, что главное дать природе камня показать себя, начинает визжать, что нет, камень надо укротить и вырезать в нем себя, свое видение. Это явно плоды влияния фра Тимотео, который страдал, что камень не должен быть сильнее ваятеля. Леонардо выступает тут как борец с хаосом с одной стороны и созерцательный добродетель с другой, что на мой взгляд, гораздо симпатичнее, чем метания между религией, искусством и собственной особостью.

Вообще, по ходу чтения возникает диссонанс между отсутствием характера Микеланджело и его поступками - они дерзки, импульсивны, как с ценой за картину с изображением "Святого семейства" или с предложением папе сделать надгробие, как требование дать ему камень, чтобы удостоверить личность, как ночь с любовью лучшего друга. Не вяжется эта дерзость и откровенность самих его работ с образом вечного страдальца, который сам ничего не предпринимает в своей судьбе кроме бегства и провисания на заботливых плечах ценителей прекрасного, которые файнд энд адопт хим. Я думаю, что автору просто не хватило интереса к самой личности, он так увлекся прекрасным и одновременно жутким временем, историческими перипетиями, интригами и красотами, на фоне которых это все творилось, что тащил своего персонажа по книге, как усталая после работы мамаша тащит за руку детёнка в шубе, которого забрала из садика и сил у нее нет оглянуться или разговаривать с ним. Только у нее в голове ужин, продукты, чешки, утренник, а у Шульца - папы, дворцы, барельефы, сплетающиеся мускулы, Медичи, Борджа, нашествие французов и испанцев..
Хотелось даже оправдать эту безликость героя, ну возможно он просто стержень повествования, гений места, не столько человек, сколько отражение судьбы Италии.. ведь о чем мы тут читаем-то? Этот кирпич пышнейшего слога, изобилующий небольшими историями разных мест разобщенной междоусобицами Италии, доминантой среди которых является прекрасная Флоренция на закате эпохи Медичи. Время, когда просвещение вступает в борьбу с мракобесием, когда разворачиваются исторические события, на фоне ослепительной красоты и такой же пышности, какой грешит слог Шульца. И эта пышность не только в искусстве и расточительной жизни, она во всем, в политике, в горячечных речах Савонаролы, в безумии королей, в расчётливости пап и кардиналов, в отчаянии бедняков, в ужасах войны и красоте искусства, в широте меценатства и жестокости тирании, в количестве умерщвляемого народа и в качестве этого действа. Размах и избыток, а не камень и боль. И все это сплетено в непередаваемом калейдоскопе событий, где Микеланджело просто точка синхронии, обладатель билета в партер.

У меня сложилось впечатление, что рассматривая творения Микеланджело, а рассматривал и описывал он их так, что реальные творения великого ваятеля бледнеют на фоне описаний, вот вам цитатака для примера:

и картинка

Так вот, ощущение такое, будто рассматривая эти красоты, Шульц сначала задался вопросом, какой первичный бульон мог породить такого гения, что было корнем этих эмоций, воплощённых в камне, что породило такой союз совершенной красоты с бесконечным страданием? И этот роман стал скальпелем, с помощью которого писатель решил препарировать эпоху, как патологоанатом, разглядеть все связки и мышцы, скелет и органы, чтобы поставить свой диагноз:

Процент камня в кирпиче очень высок, Микеланджело, Леонардо, Браманте там такой же антураж, как статуи, прекрасные соборы, монастыри и дворцы Флоренции, Болоньи и Рима. В первую очередь это воспетый в прозе синхронный срез жизни Италии, бурного удивительного времени. Страна, ее жизнь и ее красота воспеты со всей страстью. И ведь не скажешь, что автор растекается мыслью по дереву, вроде все по делу, раз уж мы договорились считать центром повествования не Микеланджело, а историю. Читать интересно, красиво, познавательно, но тяжеловато. Эту книгу не прочитаешь в один присест, тут нет четкого сюжета, постоянно случаются отскоки в сторону от судьбы нашего гения, которая даже не имеет завершения в книге. Её надо читать вечерами, неторопливо, она словно прогулка по музею, бессмысленно пробежать по залам, чтобы узнать, что за чем и что в конце, надо останавливаться у каждой картины, любоваться и немного задуматься, ведь картины здесь прекрасны.

Подвоя итог, хочется сказать: я бы назвала рецензию "кирпич нытья", но уж больно хороша в ней Италия! Не читайте это, если вам интересна личность и судьба Микеланджело, тут как того так и другого сильно не достает. Если вы не знаете о нем ничего кроме звучного имени, то лучше почитать что-нибудь другое, потому что вы пстоянно будете лазить в википедию. Мне теперь хочется почитать Вазари что ли..
К сожалению, самое интересное, что есть в этой книге это именно сам исторический период, подозреваю, что и в учебнике было бы читать об этом интересно. Нет, описан он качественно, но мои основные претензии таковы: во-, первых, хотелось бы понять, зачем читать именно эту книгу, а не любую другую, чего ради все эти повторы, изобилие и стенания? Рассказать об одиночестве творца и тоске по растерзанной родине? Так творца я там не нашла, лишь его тень и прекрасные произведения, по сути Шульц воспел не творца, но творения. Мне кажется, чтобы донести мысль, что боль и страдание создают прекрасное, не обязательно повторять фразы по два раза, создавая цикличность мысли и описывать в подробностях половину столетия. Наверное именно поэтому так бесформен Микеланджело, что все прекрасное создала эпоха через людские страдания. Это хотел сказать автор? Ну... Так себе откровение.
Не могу сказать, что жалею о прочтении, но о том, что оно заняло столько времени, жалею однозначно.

Словом книги назначаю "мордобоец" )

Пыс: Книгу я пополам то читала то слушала, так вот аудио версия вполне добротная. Невозможно слушать Кинга в исполнении Герасимова, но тут этот старческий пафосный скрип очень кстати рассказывает о ветхих, но ретивых папах)

До чего роскошно написано! И какая кропотливая переводческая работа! Не часто удается найти настолько "вкусный" текст. Красоту стиля не портит даже некоторая вычурность и злоупотребление лейтмотивами.
Но... Такого жуткого Ренессанса я еще не видела! О Ренессансе часто думали, как о радостном утре после мрака Средних веков, даже если это преувеличение. У Шульца же - мрак после мрака. В его книге радости мало, а света еще меньше. Гремят проповеди неистового Савонаролы, летят в огонь сочинения Платона вперемешку с женскими украшениями и с картинами Ботичелли. По Италии идут французские войска, разрушая, грабя, насилуя. То и дело кого-то порываются сжечь на костре, скажем, за то, что не верил в острова святого Брандана, или за другое столь же тяжкое прегрешение. Если какой-нибудь гуманист и осмеливается читать античных авторов, то через несколько глав раскаивается и уходит в монастырь. Порой становилось непонятно, каким образом Микеланджело вообще что-то сотворил и как его творения дошли до наших дней.
В общем-то, неудивительно, что в такой обстановке почти у всех персонажей сумеречное состояние сознания. Мрачные видения, страхи и пророчества сопровождают здесь всех, от Микеланджело до Родриго Борджиа. И только один человек - Макиавелли - остается в трезвом рассудке. Жаль, что эпизодов с ним так мало, он позволял отдохнуть от постоянного надрыва, с которым пишет автор.
Работу над романом, увы, прервала смерть писателя, но обрыв именно на этом месте почти не чувствуется. Как только из текста уходят Савонарола и Борджиа, там просто не остается достойных противников для микеланджелова Давида.

Данная книга прочитана в рамках игры "Спаси книгу - напиши рецензию". Книжка давно стояла на полке, и вот я решила ее наконец прочитать.

О такой Италии пишет Карел Шульц и рассказывает нам о жизни великого человека - Микеланджело Буонарроти.

Жизнь не поощряла его своими подарками, всё, что у него было - это его талант и пара близких людей, которых впоследствии не стало. По жизни он был вечным странником, нигде не было ему покоя. Везде его преследовали зависть, предательство. Порой даже кажется, что он бежал от самого себя.

Он пытается обрести свой дом в родной Флоренции, в Риме, но увы, его поиски не обвенчались успехом. Герой сравнивает Рим с черной розой, я считаю, что это точное сравнение. Прекрасная роза, но черная как ночь. Прекрасная, но в тоже время и ужасная :

Искусство для него было способом самовыражения. Его удивительная способность воскрешать мертвый камень поражает. Скульптуры, картины - великолепны.

Камень и боль = Искусство и поиск счастья.

Что ж, боли в жизни Микеланджело было слишком много.

Обе мертвы. Его постаревшая нимфа и приемная мама - дона Лукреция. Из-за одной драки он потерял приятную внешность, а следовательно и расположение женщин.

А дальше его ждало соперничество, даже вражда с великим гением - Леонардо да Винчи. Выбирать врагов нужно под стать себе, это лишний раз доказывает то, что Микеланджело был одним из величайших людей своего времени.

И как же быстро он понял душу Буонарроти:

Наверное, Микеланджело и был тем юношей Давидом, который победил Великана.

Даже может быть эта скульптура и автобиографична. Этот юноша не так невинен, как в других работах иных мастеров. Юноша созрел, вырос, чувствуется скрытая сила и мощь...

Итак, подведем итог. Книга хороша, биография мастера - великолепна. Произведение изобилует цитатами, часть которых я привела в своей рецензии. Искренне сопереживала герою. Жалко его...
В общем, рекомендую к прочтению.

Кто для радости беспечной,
Кто для ночи бесконечной.
Уильям Блейк

Ночь без звезд и без лунного света, ночь сплошная и бесстрастная, бесшумным саваном опускалась на город. Карел Шульц склонился над письменным столом. За окном погружалась во мрак Прага, и ее утихающий голос отзывался в нем лишь ноющей болью в груди. Не обращая внимания на боль, он продолжал высекать темные формы слов на белизне листа. Когда умолкнут люди, говорить будут камни - ему хочется, чтобы камни говорили, ему хочется, чтобы был свет. Строчки расплывались перед глазами, осыпались мраморной крошкой и уходили в темноту. Боль в груди пришла внезапно - острая и неотвратимая. Карел Шульц закрыл глаза.

Разрезая тьму, три всадника двигались в сторону Флоренции, где Лоренцо Медичи, вопреки общепринятым нормам и здравому смыслу, перестал вешать людей. Римский папа больше не в силах договариваться, он жаждет тяжести власти, а не легкости речей. С этой поистине апокалиптической картины начинается грандиозный исторический роман чешского писателя Карела Шульца. Не верьте рекламе: это не роман о жизни и творчестве выдающегося скульптора Микеланджело Буонарроти. О нем здесь действительно много, но не более, чем о хаосе эпохи, в которую он погружен. Не нужно обольщаться высокопарными спорами о платонизме и шедеврах Высокого Возрождения. Это время, когда "улицы стали путями к эшафоту", а на каждого, кто желает сидеть дома и читать Сенеку, потягивая охлажденное вино, найдется тот, кто готов устроить резню прямо в церкви, опекаемый индульгенциями от папы Римского. Уже первых глав, где описывается так называемый "заговор Пацци", достаточно, чтобы понять, с какого уровня прозой придется иметь дело. Можно привести в качестве примера такую сцену:

Хотя мне достаточно было бы и этой фразы:

В этом противостоянии сытой обыденности и незримой жертвенности заключена вся жизнь главного героя и основная тема романа. Проносятся по сюжету портреты городов: Флоренции, Рима, Болоньи, Венеции, Милана... Проносятся мимо портреты тиранов и убийц: семей Медичи и Борджиа, Савонаролы, Римских пап, французских королей... Ярко вспыхивают образы великих художников и мыслителей: Леонардо Да Винчи, Сандро Боттичелли, Рафаэля Санти (из черепашек не хватает только Донателло), и даже Никколо Макиавелли, знающего все самые злачные места в городе. Сотни имен, маленьких судеб, сгорающих в огне бесконечной войны за власть с бесконечно повторяющимися сюжетами обмана, предательств и самопожертвований. Карел Шульц создает не биографию выдающегося скульптора эпохи Ренессанса, а космос средневекового сознания, в котором ощущение неминуемого конца всего сосуществует с наслаждением вечностью, выраженной в шедеврах Античности или поэзии Петрарки.

Привыкли, чтоб она улыбалась, - ну да, привыкли... Мария снисходит к человеческим скорбям. А моя божья матерь не улыбается. Моя божья матерь не снисходит. Она повелительница, царица. А все-таки сидит у лестницы. Так сидят одни нищенки. Тоже с ребенком на руках. Моя царица сидит у лестницы и охраняет младенца, а куда смотрит? Ждет молитв? Но иные молитвы человеческие попадают в ад...
В эти страшные времена неуверенности и смятенья матерь божия - у лестницы. Видно, скоро конец света.

Кровь льется реками, детей раздирают на куски, горят костры инквизиции, а прохожих вешают просто так - мир обезумел настолько, что Лоренцо Медичи призывает во Флоренцию своего злейшего врага Савонаролу лишь по той причине, что они оба ненавидят установившуюся папскую власть. Микеланджело мечется между городами, тиранами и великими мыслителями, но нигде не находит себе места в этом мире. Даже в родном доме, где он никогда не был любим:

• Ты! - вдруг указал пальцем Франческо Буонарроти на одного из мальчиков. - Кем ты будешь?
• Менялой, - покорно ответил двенадцатилетний Лионардо.
• А ты?

• Менялой.

• А ты?

• Менявой, - лепечет шестилетний Джовансимоне с набитым фасолью и салом ртом.

• А ты, Микеланджело?

• Знаете, кем будет наш Микеланджело? Живописцем он будет, художником, бродягой и лодырем, будет шататься и выклянчивать работу по монастырям и княжеским дворам, позором всего нашего рода будет Микеланджело, папенькин любимец!

Со временем это чувство отчужденности постепенно усиливается, следуя особому ритму романа, в котором события и темы начинают повторяться и создают ощущение непрекращающейся дьявольской пляски времени. Микеланджело задыхается и сравнивает свое время с потопом, который валится на него. Он вынужден идти на поводу у меценатов и заказчиков, но кровь его кипит и выплескивается в акте созидания, недоступного рычащей толпе:

Он остановился, положил на мрамор обе ладони. Это было движение чистое и любовное, как если б он нежно прикоснулся к любимой голове, успокаивая ток крови в ее висках. Он чует, чует. Таинственная, стремительная, лихорадочная жизнь бурлит где-то там, в темной материи, он слышит, как она зовет, как кричит ему, чтоб он освободил ее, дал ей форму и язык. Темная жизнь камня рвется к нему наружу, бьет невидимыми, но ощутимыми волнами в кожу руки...

Оживлять неживое. Раз за разом творить миры, раз за разом оживлять неживое, превращать небытие в конкретику форм. Принять на себя роль творца и постоянно мучать себя сомнением: достоин ли я? Всё окружение твердит ему о смирении и принятии, о бессмысленности протеста, о созерцании, о главенстве познания (позиция Да Винчи). Но внутри у него кипит кровь, и он выталкивает за дверь старика Да Винчи той же рукой, которой разбивает морду своему смеющемуся Фавну. Он боится незавершенных форм, потому что для него это свидетельство победы смерти. О чем думает и сам Шульц, дописывающий свой последний роман через боль в груди. Материал должен обрести форму, искусство боли и совести должно преодолеть сопротивление камня и эпохи созерцателей-конформистов. Карел Шульц смотрит в окно на ночную Прагу, оккупированную фашистами, и продолжает высекать тьму на белизне листа.

О жизни Шульца известно не так много. Несмотря на монументальность художественного стиля, вы не найдете его роман в списках лучших произведений 20 века. Оказавшийся вне литературной тусовки своего времени, вынужденный подстраиваться под цензуру и критиков и зарабатывать работой в пропагандистской журналистике, Карел Шульц сам превратился в Давида, швыряющего в Голиафа камни из слов, и тем самым оправдывающем свою борьбу. Или, наоборот, обрекающим себя на вечные муки совести из-за невозможности сопротивляться по-другому. В его тексте я чувствую прорывающийся крик бессилия и все же верю в то, что он обращается к вечности, а не глушит голоса внутри себя. Он не успел дописать роман, но его камни обрели свою форму и их полет уже не подвластен никакому времени. Один из них прилетел в меня, и я кинул его дальше. Пусть не так сильно, но я пытался.

Шаги были тихими, почти неслышными, но он узнал их. Дверь не скрипнула, не щелкнул замок. Но он почувствовал: в комнату вошли.
— Карел, пора. Твое время истекло.
— А роман? Второй том... Микеланджело ещё не закончил Сикстинскую капеллу…
— Твой роман – это твой камень, Карел. Ты оживил его своей кровью, оставил в нем свою ярость и свои сомнения. Разве не этому учил Микеланджело – что правда уже живёт в камне, а мастер лишь освобождает её? Для этого мира ты уже не сможешь сделать больше: твое сердце затихло навсегда, но твое творение будет жить своей жизнью. И найдутся те, которые увидят в нем твою боль. Идём, тебя уже ждут.
— Кто меня ждет... там?
— У Леонардо к тебе есть пара вопросов относительно описания его конфликта с Микеланджело. Кажется, старик был очень недоволен отведенной ему ролью бездеятельного созерцателя. Ах, да, и ещё мессер Макиавелли клянется, что знает пару отличных баров по ту сторону Стикса, где собираются все, кто превратил свою боль в вечность.
Карел открыл глаза. Мрак рассеялся, но он больше не видел Прагу. Он видел Флоренцию. Карел Шульц, ровесник 20 века, умер в 1943 году.

Кричал за семейным обедом Франческо Буанаротти, дядя Микеланджело.

Пять столетий спустя люди со всего света выстраиваются в очередь, чтобы хоть одним глазком увидеть работы его племянника.

Пять столетий спустя Давид стоит у меня на заставке телефона, фигурка украшает письменный стол, маленький гипсовый бюст висит на сумке. Потому что даже пять столетий спустя Микеланджело и дальше своими работами дает мне опору и помогает зазвучать тому, что скрыто под толщей страхов и сомнений.

И я читаю эту книгу и изо всех сил пытаюсь объять и сопоставить величие Микеланджело, которое с веками только окрепло, и жизнь в моменте — с болью, сомнениями, обвинениями, ощущением никчемности. Как порой они бывают обманчивы: примерно так же, как кто-то думал, что на задворках валяется испорченный камень, но Микеланджело увидел, что скрывается внутри него. И удар за ударом создал Давида.

Вот так и его судьба удар за ударом создала великого мастера.

В юности я прочла другую биографию Микеланджело Марселя Бриона . С тех пор, он стал моим любимым мастером. За книгу «Камень и боль» я бралась с неистовым желанием: дело было в новогоднюю ночь и мои подруги, вместе с которыми мы играем в «Долгую прогулку», удивились, когда я в нашем чате пищала от радости и умоляла отдать мне эту тему.

Книга превзошла мои ожидания. Слово «биография» тут как будто бы и не очень уместно, поскольку «Камень и боль» не ограничивается лишь портретом Микеланджело. Это портрет эпохи — Медичи, Савонарола, папы и кардиналы тут такие же полноправные персонажи. Шульц не предсказывает события — он погружает в них. Погружает в мысли героев, включает их внутренний монолог. И вот ты уже не просто читаешь, ты живешь там — в мрачной Флоренции с казнями, заговорами, сожжением книг, картин и прочих «безнравственных вещей» и каркающими проповедями Савонаролы.

И здесь удар за ударом начнет обретать форму фигура мастера: от снежного гиганта на потеху публики до Давида.

Микеланджело, которого в семье считали позором. Микланджело, чье лицо было обезображено. И каменная глыба, которую тоже считали мертвой и порченой. Но Микеланджело слышит и чувствует камень:

В противниках у Микеланджело был сам Леонардо, который тоже претендовал на тот самый камень. Но Микеланджело — бунтарь, и он не уступил никому. Так появился Давид, который вмещает в себя столько смыслов: та сила, которая скрывается внутри, порой маскируется под «порченым и отринутым». Порой требуется смелости идти за подлинным зовом сердца через страхи и боли, чтобы вдруг увидеть, что им на смену приходит красота:

Леонардо сказал Микеланджело, что людям нужны не их скульптуры и картины, а их имена, чтобы продавать. В этом была жестокая правда, но лишь отчасти, лишь отчасти. Я приезжаю во Флоренцию и первым делом иду в Академию, чтобы встретиться с Давидом вживую…

Карел Шульц не успел закончить эту книгу. И тем удивительнее, что в предпоследней главе Юлий Второй рассуждает о том, что пока все желают ему побед, Микеланджело уже ваяет ему надгробие:

Какая удивительная рифма — говоря о монументальном труде Микеланджело для папы, Шульц сам оставляет после себя такой памятник. Пусть не из камня, но выточенный будто рука об руку с Микеланджело: такую книгу невозможно написать, не слившись со своим персонажем, не попытавшись прочувствовать его каждой клеткой кожи.

А что до боли, то я разблокировала «новый уровень» благодаря Долгой прогулке — это когда к тебе в руки попадает редкая книга, но прочитать ее до конца так и не получится, так как автор не успел ее окончить.

Как много впечатлений и как же тяжело это превратить в рецензию. Великолепная книга. Живая. Книга жизни. Хотела бы я прочитать другие произведения автора, но и это-то на самом деле не закончено и издано посмертно, как я поняла. Но и советовать каждому эту книгу я не стану. Если Вы плохо воспринимаете большое количество имен, вот просто гору имен, теряете сюжет когда героев становится больше какого-то числа, не читайте книгу. Если резкие переходы повествования сбивают столку : только что была ночь и дорога, а в следующем абзаце спальня и солнце и вообще непонятно кто там находится, тот ли человек, что был в прошлом абзаце, то не читайте книгу. Потому что этим книга полна. Строцци, Медичи, Борджа, Джулио, Джулиано, Джильермо, Джильяно, звучит так красиво и по итальянски, но списки имен могут длиться по несколько строк. Вся Италия вышла на страницы этой книги. Будьте готовы встретить этот парад епископов, кардиналов, правителей, князей, художников, скульпторов, политиков. Они пройдут по колено в крови, увлеченные каждый своей идеей, любовью к искусству, жаждой наживы, верой в Бога, в церковь, в преемственность или все было наоборот, любовницы, наложницы, философы, осторожнее, чтобы этот поток не сбил Вас с ног. Вы верите в Платона или Аристотеля? Античное искусство Вам близко или гоните прочь все языческое? Страсти человеческие простые и возвышенные в историческом ракурсе Италии.
Столько имен. Но для меня тут всего два героя. Микеланджело и Италия. Как они для меня раскрылись. Этот гений искусства вдруг стал таким близким и родным. Его боль, жизнь, стремления, откуда автор все это узнал? Кто вложил в его перо эти мысли , эти чувства такого неординарного человека? Книга всей жизни. Да. И Италия... Флоренция, Рим, Болонья, Венеция. Раздираемая на части междоусобицами, земля философов и искуссива, родина Леонардо Да Винчи, Микеланджело, Рафаэля и Донателло. История здесь оживает в борьбе за папский престол, но и тут же погибает в сожженных оригиналах рукописей, в разбитых статуях и изодранных творениях живописцев. Любовь к красоте соседствует с алчностью, высшее стремление к духовному идет бок о бок с лжепророками.
Подойдя к концу книги я готова начать читать ее заново, но теперь для того чтобы насладиться языком автора. До того он красочен , что оживляет тьму и тени, воздух, ночь и все вокруг.

Четки слез. Сколько в эти слова вложено. Каждая слеза как бусина, перебирая их можно перебрать все огорчения людские, горести и боли.

Пу-пу-пу. Начнем, пожалуй. Для меня роман был про камень, и шла я сквозь него, превозмогая боль, воистину. Шульц рассказывает о жизни Микеланджело. Что сразу бросилось в глаза – творческие люди будто всегда были не в почете. Если это не художественный вымысел, родители ждали от будущего художника и скульптора продолжения династии банкиров. А он, ай-яй-яй, решил свернуть в сторону искусства. В свое время нашему поколению тоже говорили, что “музыка – это не профессия”.

С другой стороны, на то она и эпоха Возрождения, когда искусство выходило из подполья. Художники получают возможность экспериментировать, открывать новые формы, изучать анатомию и перспективу, а их работы начинают влиять на общество. Для Микеланджело это означало одновременно свободу и огромную ответственность: с одной стороны – возможность создавать шедевры, с другой – постоянное давление церкви и конкурентов. Но выигрывает тот, кто остается верным своим ценностям и принципам. Что в XV веке, что в XXI.

Но даже здесь церковь была на страже. Достаточно вспомнить диалог Микеланджело с монахом (не запомнила имя; у меня вообще плохая память на имена персонажей), который порицал скульптора за “общение” с камнем. Дьявольщину увидел, понимаете ли. Но мы отвлеклись.

Сюжет настолько насыщенный и события скачут, что иногда я терялась в хронологии и путалась, кто где и что делает. Была одна цель – следить за жизнью Микеланджело и за тем, как развивается его путь как художника. В этом и была боль. А события.. Я еще не скоро забуду фрагмент с шутом и ребёнком. Спойлерить не буду, но вспомнила сцену из фильма “Мама” Аронофски. Если такие порядки были норм (не сильна в истории), то это жесть.

Сам роман имеет историческую основу. Поэтому появление реальных персонажей не удивило: папа Юлий II, который заказывает Микеланджело работу над Сикстинской капеллой; Лоренцо Медичи, покровитель искусства и друг юного художника; а также современники и конкуренты, вроде Рафаэля. Обстановка не уступает нынешнему шоу-бизнесу. Но тем интереснее почитать хронику и выяснить, что было художественным вымыслом Шульца.

Роман оставил смешанные впечатления. Вроде бы интересно, но за всеми переплетениями и скачками, диалогами о высоком и без того сложный сюжет становился сумбурным. Для себя отметила, что в одном произведении сложилось все то, что лично у меня вызывает интерес, но я всегда с осторожностью подхожу к этим темам: религия и история. Словом, не для беглого чтения. Таким книгам нужно давать время.

Название книги уже говорит о том мученическом пути, который пришлось пройти Микеланджело Буонаротти и что в книге действительно будет много камня и много боли. И под последним подразумевается не физические страдания, а то, что окружало великого будущего скульптура и то, с чем ему постоянно приходилось сталкиваться и чему противостоять.
Ещё совсем юный мечтатель об идеальных формах, Микельанджело хотел раскрыть внутренний мир и красоту жестокой реальности, и как, наверное многие молодые люди того времени, постоянно страдал от всего, что случалось в его жизни. Даже порой, мне казалось, страдал там, где не так уж и плохо все выглядело на первый взгляд. Второстепенные персонажи, на мой взгляд, такие же страдальческие по всему и вся.
Но и обстановка в то время была не особо радужной. Убийства во время пасхальной мессы в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, неистовые проповеди Савонаролы, прохождение французских войск, которые разрушали все на своем пути, убивали, грабили и насиловали. Смелых гуманистов, читающих каких-нибудь античных авторов тут же "возвращают" в реальность, заставляя раскаяться и уйти в монастырь, где молитва, исповедь, проповедь - единственный озарённый сиянием путь. Серые, гнилые, темные подвалы, где томятся узники без единого солнечного лучика с утратой зрение, разума и какой-либо надежды на жизнь, которые медленно теряют создание и связь с миром. Сжигание не только сочинений Платона и картин Ботичелли, но и неугодных, провинившихся в тяжких прегрешениях людей. Кстати, в момент сожжения двух женщин, было интересно узнать, что у палачей столько нюансов и мелочей при сложении костра: под каким углом сложить, какие именно ветки положить, каким маслом полить, сколько места оставить между поленьями. И все это для того, чтобы одному приговоренному подарить быструю и менее мучительную смерть, а второму - медлительную, болезненную и максимально страдальческую.
Но и в такие времена люди продолжают творить прекрасное, которое в последующем доходят до наших дней.

Когда-то давно я смотрела сериал "Демоны да Винчи" и, читая книгу, сразу вспоминала события и красоту Флоренции того времени, так ярко показанную в экране.
Несмотря на внушительный объем книги и затянутость сюжета, все же было интересно читать об исторических событиях и политических перипетиях того времени. Все, что происходит в романе яркое, бурное и переполнено эмоциями. Даже самые трагичные события полны торжественности и театральностью. Герои постоянно что-то восклицают, чем-то восхищаются, драматизируют, будь это какое-то хорошее и светлое событие, или печатное и жестокое.

После прочтения книги, хочется в живую увидеть прекрасные творения Микельанджело, которые раньше я видела только на картинке, и даже не думала о том, какие эмоции творца способствовали их созданию.

“Vulnera dant formam”. Только удары дают форму вещам. И жизни.
Такое основательное и невеселое название у произведения о великом ваятеле Микеланджело Буонаротти неслучайно. Речь идет сейчас даже не о телесных страданиях, побоях, изуродованном лице, не о физической боли, хотя и ее было в жизни достаточно, а о душевной боли, о терзаниях творческой души.
Если верить автору, то именно эти две вещи, камень и боль, были основополагающими в судьбе скульптора. Писателю удалось передать, как ваятель чувствовал душу камня под своими руками и выявлял ее для всего мира, врезаясь, отсекая, полируя, пока форма не обретала жизнь. С болью в душе он страдал по друзьям, близким, любимым женщинам, родной Флоренции и искал смысл творчества и искусства. Мятущаяся душа его с детства боялась больше смерти сущности, лишенной формы. Эта ползущая, расплывающаяся бесформенная субстанция пугала его по ночам, заставляя его потом придавать форму бесформенному, высекать гармонию из мраморной груды, огранять простой кусок материи в статуи «Давида», «Пьеты», «Вакха». Папа Юлий II описал его как uomo terribile, а сами итальянцы характеризуют его творчество одним звучным и сложнопереводимым словом Terribilità, в котором звучит страх, ужас, чувство возвышенного.
Всё пишу и всё не то! Да как описать свои ощущения, когда ты вгрызаешься в роман, как рудокоп в забой, прорубаясь через словесное излишество фраз, бесконечную череду имен, повторы абзацев, подчеркивающих спиральность событий, мыслей и поступков! Очень трудно, трудно приходится читателю, спотыкающемуся на фразах «Время шло быстрее судьбы»…И вдруг из этого вычурного словесного изобилия, извилистых грамматических конструкций, кружева имен и прозвищ, описаний городов, теологических споров и философских изречений оживает цельная картина, полная трепета жизни, душевных мук, переживаний, любви и боли, тьмы отчаяния и света радости.
Имена превращаются в живых людей, в личностей; описания городов – в поэтичные картины весенней ночи или гнетущего убивающего зноя; теологические диспуты – в вопли Савонаролы, в смертельные объятия духовенства и костры с живыми человеческими факелами, а философские споры – в надгробия отравленных и зарезанных семейств Борджиа, Медичи, Орсини, Колонна, Сфорца... И среди этого цветут цветы искусства, создаются картины, поются канцоны и возносятся статуи и величественные здания. И не минуют все эти события Микеланджело, не минуют, хоть он и избегает их, с желанием творить, ваять, зажечь искусством пламенный огонь в сердцах людей.
И после мучительного привыкания к первым страницам романа, после погружения в судьбу главного героя, блуждания с ним в медицейских садах, горестных переживаний в ночи, творческих радостей, вдруг осознаешь, что повествование неожиданно оборвалось. Роман не окончен и не будет читатель с главным героем заносить резец над статуей Моисея, не будет водить кистью под куполом Сикстинской капеллы, не узнает триумфа и не вернется во Флоренцию… Как жаль…
Автор умер в тяжелые времена, в 1943 году, не завершив роман. Это одно из самых цельных и эмоциональных произведений о людях искусства, что я читала.

Сначала о хорошем: автор книги заморочился, ознакомился с биографией Микеланджело Б., изданной ещё при его жизни, пересыпал повествование цитатами самого ваятеля, поперчил щедро событиями политики и экономики той эпохи.
Автор хорошо прописал многоплановый конфликт между гением и его семьёй, гением и его одиночеством, гением и его друзьями. Между судьбой и временем эпохи. И подробности, даже там, где ну их нафиг, повсюду подробности. Читатель тонет в историческом контексте, аки Титаник во льдах.
Семейная драма хорошо удалась автору. Это сейчас родители с ног сбиваются и готовы поддержать любое увлечение дитачки, лишь бы оттащить за ухи от гаджетов богомерзких: балет? Погнали! Бокс? Вот перчатки и абонемент! Рисование? Лепка? Курсы IT? Вот ресурсы и моё время, понеслись к творчеству сквозь городские пробки!

А тогда, в позднее страдающее Средневековье, че патриарх решил, то и будет твоей профессией.
Микеланджело, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
В смысле, не менялой?!
Ошалел?! Часики на башне тикают и у меня от тебя нервный тик!
Отец твой - меняла, дед - меняла, братья менялы. А ты вдруг в художники?!
Позор семьи! Менялы- столпы и опора Флоренции. А все художники нищеброды, алкаши и развратники!
перечисляет стопицот примеров
А как тут стать менялой, когда:

Но каким бы великим скульптором и ваятелем ты не стал, токсичные родные ласково назовут тебя камнетесом и не дадут возгордиться.

Да ладно, трагедия прям, я так диплом писала. И ниче, на отл. защитилась. И Буонарроти справился, молодец такой.

Теперь о лирических отступлениях.
Совершенно не ясно, для чего автор отошел от истины и ввёл в книге двух женских персонажей, с которыми у Микеланджело хилела личная жизнь.

Во-первых, нет доподлинных свидетельств, были ли постельные утехи в жизни великого ваятеля. Или он остался в этой сфере самозанятым.

А во-вторых, если и были, женщины к этому не имели отношения.

О, сколько нам открытий чудных, блин, закройте обратно, не хочу это знать... Что, и Леонардо да Винчи? Ну, ёклмн...

Да, чтобы понимать, что к чему, я ознакомилась с биографией ГГ параллельно с чтением книги.
И мне не хватило в тексте именно самого главного героя.
Он у автора вышел всё время сомневающимся, боящимся хаоса и одиночества, трусливо бегущим от себя, от внешних обстоятельств. Можно списать это на молодость, но, на минутку, чел вырвался из-под власти патриархальной семьи, творил, как хотел, и был востребован в своё время, завален заказами, прославлен при жизни. Как-то не вяжется с придуманным автором образом унылого мятущегося нищеброда.

И минутка физиологии. Работа с камнем это большая физическая нагрузка. А после физических нагрузок организм выдаёт нам эндорфины, серотонин, дофамин и тестостерон. Поэтому скульптор должен идти домой усталый, но довольный, как Карабас Барабас после 33 чиха, а не депрессивно-унылый, как у автора.

Словом, книга хороша по-своему, но не как биографический роман, а как альтернативная реальность, такой забавный вбоквел, в котором мог быть именно такой главный герой. Не более.

Бродила по Флоренции,Венеции и Риму потому что Долгая Прогулка 2026.

Команда Котья Рать.