Тайный прием карате номер один: далеко убежать и хорошо спрятаться.

"Улица пяти тупиков"

Афоризм: из убитых дней складываются вырванные годы.

"Улица пяти тупиков"

-Ангидрид твою перекись марганца!
Замок опять заело. Аптекарь долго бренчал ключами, пытаясь запереть квартиру, и ругался химическими формулами.

"Улица пяти тупиков"

Один плюс один никак не два, а целых три, или даже три пятьдесят и две мятых бумажки сдачи.
А если вы не умеете считать, то возьмите калькулятор.

"Аттракцион"

Не тот казак, что победил, - тот, что выкрутился!

"Монте-Карловка"

Кажется, Альфред Хичкок, старый пройдоха, ныряльщик в пучины ужаса за кровавым жемчугом, сказал однажды: «Бомба с включенным таймером, спрятанная под кроватью, где молодожены занимаются любовью, много страшнее бомбы, взорвавшейся и разметавшей этих молодоженов по асфальту». Ожидание страшней всего. Предчувствие ужасней события. Ночь перед казнью острее гильотины.

– Квартальный водит. – Джульетта попыталась улыбнуться. – Квартальный – это… Есть леший, есть домовой, а в городе…
– Подъездный и подворотный, – кивнул Доцент.

Афоризм: из убитых дней складываются вырванные годы.

Гуляет сила вражья, пьет да закусывает в полную свою нечистую волю. Вот и полночь близко – близко, но не рядом. О чем бы еще потолковать? Обсудили уже все подряд: грехи людские, злодейства бесовские, шкоды ведьмины, чемпионат хоккейный.

Фольклор – он у немцев с их музыкантами Бременскими. А у нас какой фольклор? Ведьмы да упыри, басаврюки да потопельники. Тьфу, одним словом!

Провинциальная глушь со своими незатейливыми прелестями и вялым ритмом жизни, который хоть ритмом, хоть жизнью назвать затруднительно.

у них на День Мертвых вся страна на ушах стоит. С тридцать первого октября по второе ноября. Булочки-черепа, пирожные-черепа, из сахара – опять черепа. На лбу пишут имена дорогих покойников. Сгрыз – значит, уважил. Грызть надо у адресата на могилке. Кладбища ночами от свечей сияют. Пьют эту… тыкилу! На кактусе краник: открыл, она и течет…

О делах подобных они под абсент зеленый говорили, потому что без абсента философские мысли никак не рождаются.

Зачем выпрыгивать в окно, если любой этаж – первый?!

Недорезанным поросенком завизжали тормоза. Водитель в сердцах выдал мудреный афоризм, где фигурировали сам мужик, его мать, коромысло, карбюратор, различные половые органы, дышло и почему-то – кунсткамера.

Под ложечкой сидел старый приятель – голем. Ковырял сердце плоским ногтем, отслаивая пласты вязкой, привычной боли. Скоро голему на свободу.
Очень скоро.
Надо больше гулять пешком, чтобы отдалить неизбежность.
А зачем?

"Аттракцион"

Снаружи полыхала красками очень. Редко склочник-ноябрь сходит с ума, страдая бабьим летом. Ещё зеленели, подёрнутые ржавым золотом, дубы в роще, лимонной желтизной украсились плакучие ивы, сбегая к озеру - умыть косы в тёмной воде; вспышки пурпура в клёнах, хрусталь воздуха расколот едва уловимой горчинкой: знакомый с детства запах палёных листьев.