Фокусницы. Жертвы

Настоящее снова интересовало меня, и статьи, которые я писал, сами ложились на бумагу. Ко мне возвращалась способность ощущать смысл и вкус слов.

Это связано с его положением в обществе. Жаллю богат и должен вести себя соответственно. Жена для него была лишь дорогой вещью, которую ему нравилось выставлять напоказ.

— Только не надо ничего обдумывать. Чем больше думаешь, тем труднее на что-то решиться.

Нечистая совесть вызывала у меня жажду: я пил, чтобы забыться.

Любовница требует расходов. Вообще такой образ жизни делает мужчину более слабым, подвергает соблазнам…

Я принялся лелеять в себе надуманные чувства. И, сам не замечая, понемногу начал исцеляться от своей любви.

Ведь характер человека несложно восстановить по какой-нибудь детали, подобно тому, как восстанавливают скелет…

Пару лет назад Рене облыжно обвинили в растрате. Разумеется, это неправда. Но чтобы свалить соперника, все средства хороши…

Иной раз правда хуже лжи.

Мне уже приходилось встречать женщин, готовых на все, лишь бы публиковаться!

Нет, Ману не предпочитала меня всему. Она не ставила меня превыше всего, тогда как для меня в ней заключался целый мир. Она была в нем природой, Богом и звездами.

Клер несла в себе счастье, как заразу. Это было женское, невыносимо мирное счастье…

В шесть часов я пошел домой, от неизвестности чувствуя себя совершенно больным. На всякий случай я купил цветы, пирожные, бутылку шампанского, ее любимые сигареты и все устроил для праздника, на который она не придет.

Та, кого я любил, убежала от меня, подобно тому как я сам бежал от той, которая любила меня.

— Ты пишешь лучше, чем я, — заметила она. — А может, ты лучше умеешь лгать.

Ману, словно зверек, повинуется инстинкту: тщеславие и жажда счастья терзают ее.

И вдруг меня осенило, что мы никогда не знаем, любим мы или нет, и что вся наша любовь, быть может, всего лишь соглашение, заключенное с самим собой и позволяющее нам верить, что мы никогда не изменимся, бросать вызов времени и тайному желанию забыть…

К утру я был уже без сил и почти решился уехать из Франции, отправиться куда глаза глядят. «Да полно, люблю ли я ее? Или, может, просто притворяюсь героем собственного романа?»

Глупо цепляться за прошлое.

Помню, несколько дней подряд я, словно восхищенный провинциал, без устали бродил по городу, любуясь тысячекратно виденным, облокачиваясь на парапеты мостов, ласково поглаживая старые камни. Длинные проспекты, уходившие в небесную синеву, приводили меня на любовные свидания с самим собой, а затем — к воспоминаниям, от которых я уже не мог избавиться.