Я помню, что мне 18 дней. Я помню больших черных мух и теплый летний воздух, врывающийся сквозь зияющие проломы в стенах больницы. В возрасте 18 дней я уже могу отличать дуновение ветра от свиста бомб, минометную очередь от очереди Т-34. В возрасте 18 дней я знаю, что я сирота и что меня зовут Найк. Слева от меня в той же кровати спит Амир, он младше меня на день, а справа ревет Лейла, она самая младшая, ей всего лишь 10 дней от роду. Они тоже сироты, но они этого не знают. Я самый старший, я даю клятву на звездах, сверкающих сквозь дыру в разрушенном потолке, что всегда буду защищать их.

Останемся тем, кем и были, останемся свободными людьми. Сейчас довольно редко, чтобы люди придерживались каких-то определенных взглядов, я же хочу быть свободным и в выборе собственной смерти. Ты знаешь, я считаю, что в действительности лишь один раз принес пользу в своей политической жизни - в начале века, когда инициировал заключение палестино-израильского договора. Тебе было десять лет, я удочерил тебя. Сегодня с ростом обскурантизма это перемирие распадается. Тут я ничего не могу поделать. Я хочу уйти из этого мира легко и элегантно. Тридцать шесть тысяч метров высоты, говоришь? Легко, как перышко.