
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Беря в руки книгу из серии «ЖЗЛ», никак не предполагала, что она не имеет отношения к художественной литературе.
Это литературоведческое исследование творчества Чехова.
Я не имею ничего против подобной литературы. Мне приходилось читать такое с большим интересом.
Рассказывая о жизни писателя, обойти вниманием его творчество невозможно. Но когда на исследование отдельного произведения отводится по 30-50 страниц, и так по каждому, от скуки сводит скулы. Особенно, с учетом очень сухого изложения.
При этом поездке Чехова на Сахалин уделено всего 11 страниц. А детство рассматривается только через призму творчества.
Мне казалось, что человек всю жизнь занимавшийся Чеховым и знающий досконально его жизненный и творческий путь, мог бы преподнести читателям гораздо более интересное исследование.

Хорошая книга. Глубокая. Всё как заявлено в аннотации: "основанная на серьёзном, глубоком анализе творчества и дополненая архивными фотографиями.. ".
Чехов – космос! многие писали его (портреты) и о нем, и все видели его по-разному. Так бывает, когда смотришь на что-то большое и не можешь охватить всё взглядом, можно видеть только стороны, грани, в зависимости от ракурса и зоркости зрения.
" Временами кажется, что люди, жившие рядом с Чеховым, словно бы и не в силах были увидеть его во весь рост — быть может, потому, что искали в нем лишь общепонятное и, как живописец Браз, писали его портреты — на уровне собственных глаз. Очень уж разные получались портреты, и, когда вчитываешься в старые мемуары, возникает впечатление, что Чеховых было много — почти столько же, сколько людей, писавших о нем.
Между тем в воспоминаниях, в сущности, нет предумышленной неправды, ни тем более расчетливого лжесвидетельства. Есть другое: неверные ракурсы, своеобразные перспективные искажения, как это и должно быть, когда люди смотрят на очень большое, очень высокое и не могут подняться до этой высоты. Соразмерность или, по крайней мере, пропорциональность взгляда свойственна лишь мемуарам таких людей, как Короленко, Бунин, Горький или Немирович-Данченко, писавший о Чехове: «…он — как бы талантливый я"
Книга М. Громова даёт возможность , почувствовать, А. П. Чехова, заглянуть в его внутренний мир через анализ творчества произведений, которые были или не поняты, или не до конца поняты и приняты, письма, фотографии.
Фотографии дополненные чеховскими цитатами - отдельное украшение книги!
"Чехов" требует медленного и вдумчивого чтения; понимания времени и эпохи; чувствования поэтики, одиночества и жажды жизни.
Очень хорошая книга..не отпускает…
Низкий поклон Михаилу Петровичу Громову за такой титанический труд.

Казалось бы, в серии ЖЗЛ писатели должны рассказывать о жизни (именно о жизни и биографии!) выдающихся людей. Эту книгу с натяжкой можно отнести к художественным, т.к. в ней слишком много внимания уделено творчеству Чехова. Конечно, говоря об Антоне Павловиче, нельзя не учитывать периоды его творчества, его работу в юмористических журналах, переписку с издателями и проч., но не стоило автору делать из этого лейтмотив всей книги. Так, я ничего не узнала о жене Чехова. Практически нет информации о его друзьях, увлечениях, курьезных случаях, произошедших с писателем... В центре внимания оказался не сам Антон Павлович, а его творчество (причем также выборочно), его социальная и нравственная позиции.
"Скучно и "тоска зеленая"" - так некоторые современники говорили о пьесе "Вишневый сад". Пожалуй, то же можно сказать и об этом труде М. Громова. А жаль!

Мы более или менее соглашаемся, что литература – не совсем жизнь, но с тем, что литература совсем не жизнь, мы согласиться не в состоянии.

Казалось чудом — и чудом же впоследствии объяснялось — рождение большого писателя на задворках российской журналистики, в малой прессе, где не было ни традиций, ни школы, ни, следовательно, пути в классическую литературу, в этот исторический ряд имен: Пушкин — Гоголь — Лермонтов — Тургенев — Достоевский — Толстой. Чехов завершил этот ряд.














Другие издания
