От англосаксов к англичанам

Соответственно с развитием общества и со все большим оттеснением родственных связей на задний план значение «maeges» в жизни англосаксов падало. Однако «maeg» как промежуточное звено, сохранив свою форму, но наполнившись новым содержанием, продолжало еще какое-то время играть роль объединяющего фактора. В поэме «Беовульф» лица, связанные дружинными отношениями, именуются иногда как «magas» m, а дружины, против которых выступают герои поэмы или же с которыми они сражаются против врагов,— как «maegtha» 17e. Можно предположить, что в отдаленном прошлом «maeges» играли еще большую роль в жизни общества, выражая его умонастроение и сознание. Остатки такого влияния «maeges» на жизнь всего общества отражены в сильном воздействии на все институты родственных связей, а также в общем пользовании такими «maeges» землей177. Таким образом, этническое должно было неразрывно сливаться в англосаксонском обществе с родственным началом и границы, о которых речь шла выше, и даже те из них, которые разделяли подобные родственные коллективы, неизменно в той или иной степени имели этнический оттенок. Именно такой оттенок мог нести пограничный лес, описанный в законах короля Инэ: «Если издалека происходящий человек или чужак вне дороги идет лесом и не кричит, и в рог не трубит, то он должен рассматриваться как вор; или пусть убьют его, или пусть выкупят»

В англосаксонском законодательстве понятие «марки» как общины практически не раскрыто. В собрании грамот общинное землепользование означается чаще всего иными словами: «etenlaes»181 или общим «gemaene laes»; причем внутри них отсутствуют какие-либо границы 182. Так, например, в законах короля Эдгара записано: «Но если это (т. е. обнаружение потерянного скота.— Е. Ш.) в течение пяти ночей остается не обнародованным на общем пастбище (gemaenre laese), пусть потеряет он (т. е. владелец.— Е. Ш.) скот, как мы раньше предписывали...» 183 Следовательно, отграничением и в этом случае всего общинного владения от прочих пользований могли служить «moarccs». Таким образом, понятие «mearc» несло двойной смысл: оно являлось и социальным, и территориальным отграничением, тесно сопряженным с экономической жизнью общества. Двойное осмысление марки сохранилось и в современных германских языках. В датском, шведском, норвежском языках слово «марка» означает поле, пашню, землю, местность, кроме того, как в немецком и английском,— рубеж, пограничную область. Кроме того, в каждом из этих языков налицо осмысление границы и как линии. В английском языке сохранилось двойное осмысление границы — «mark» и «end» — этимологически совпадающее с древнеанглийскими понятиями. На возникновение территориального отграничения у англосаксов, как и у всех германцев, большое влияние оказала традиция, выраженная местными обычаями. Ф. Энгельс определял традицию как силу инерции в истории 184. Германцы на протяжении жизни ряда поколений 134 использовали одни и те же обычаи. С изменением социально-экономических отношений они при сохранении старых обычаев вкладывали в них уже новое содержание. Этот процесс приспособления старого к новому протекал по двум направлениям — диахроническому и синхроническому (при историческом развитии германского общества и при вступлении этого общества в контакт с внешней средой).

В англосаксонском языке данные родственные группы носили наименование «мэгес» (maeges). В исторической и филологической литературе существует мнение, что могес, нозможпо, выступали как группы сородичей, входящих в большие семьи, которые к VII в. еще не утратили своего права собственности на землю. Англосаксонское слово «мэг» (родич) (во множественном числе «мэгес») ведет свое происхождение от древнегерманского «maegas». Готское слово «megs» означает «муж дочери» (зять) и идентично латинскому слову «gener» ". Это латинское слово имеет один и тот ;ко корень со словом «gens». В то же время исследователями подмечено, что в англосаксонских памятниках при переводе последних на латинский язык самими же англосаксами чаще, чем понятие «gens», употребляется для дублирования термина «maeg» латинское слово «natio». Очевидно, англосаксы не напрасно использовали последнее понятие чаще, чем первое «gens». В вышеприведенные понятия на латинском языке, так же как и в англосаксонское слово «родич», вкладывали определенный смысл, при разборе которого не только выявляется расхождение в понимании непосредственно родственных связей, но и четко выступает различный этнический аспект. Проследим в историческом аспекте развитие смысла тех понятий, который вкладывался в слова «natio» и «gens» в период античности и последовательно раннего средневековья. Слова «natio» и «gens» имеют единое происхождение79. Они образованы от «gnasci» (nasci), корень «gna»; другая форма от «gan» (санскрит) , «gen» (греческое и латинское), означающее «рождать». Но вскоре значение обоих слов разошлось. «Natio» начинает означать акт рождения", а в дальнейшем — родство. Только в последнем случае «natio» стало основой для образования понятия «племя», которое коренилось в общем происхождении, языке и обычае.

Наряду с наименованием чужаков как «giest», «fraemde», «feorran cumen man», «utan cumenan», которые выражали в основном внутренние взаимоотношения тех же членов англосаксонского общества, строящихся в маленьких местечках на родстве (родич — свой; не родич — чужой), появляется иной термин — «aelteodige». В VII в. под «aelteodige» могли понимать еще и того же англосакса, но из иной области или иного королевства; и в том и в другом случаях это было лицо, проживающее на территории англосаксонской Англии. В этом значении данное лицо очень похоже на «вселенца» по Салической Правде, что указывает на разрушение кровнородственных связей и размывание гентильных барьеров в среде англосаксов.

В законах уэссекского короля Инэ (688—695 гг.), относящихся к тому же времени, что и законы кентских королей Хлотаря, Эдрика и Уитреда, англосакс именуется уже не как «западный сакс», но «Engliscmon». Во втором списке законов (Н) «Engliscmon» звучит как «Aeng-liscman». Примечательно, что и сам закон идет сразу после аналогичного же постановления об уилях, как бы противопоставляя две разные иноплеменные группы по принципу «Мы» —«Они» ". Это первое и наиболее раннее упоминание «англичанина» у англосаксов. Подобное звучит и в законах короля Инэ. В Кенте же, если вспомнить его расположение и учесть, что он был окружен родственными ингевонскими племенами, не выявилось резкой необходимости противопоставления «Мы» —«Они». Автохтонное население было покорено и не напоминало о себе, что наблюдалось в Уэссексе, как о свободном инородном племени, часть родичей которого была покорена; именно потому, что в Уэссексе постоянно сохранялась сопряженность со свободными уэльсцами, там долго существовала память об этническом названии этой группы населения, которое заставляло в то же время тверже осознавать западным саксам свою сопринадлежность с прочими германскими племенами.

В данном случае весьма показательно древнее территориально-административное деление Кента на округа под названием «лэзес» (laethes). Юты, населяющие территорию Кента, взяли землю в пользование отдельными родственными группами, из чего проистекало и вышеуказанное наименование их общинных угодий как «земли, находящиеся в общем пользовании ютов» (etenlaes). Соответственно не входившие в состав этих групп, но пользовавшиеся общинными угодьями лица получили наименование «лэты», которое, как и наименование округов «лэзес», вело свое происхождение, подобно континентальному «литы», от древних хозяйственных распорядков германских племен.

Изменение наименования того или иного социального института нередко лишь указывает направление социально-экономического развития общества, но не всегда фиксирует последствия данного развития. Если опять обратиться к континентальному понятию «лит», то некоторыми из таких последствий были: возможность выкупа себя из литского состояния (причем инициатива исходила от лита) ; признание некоторых правовых норм для литов и альдиев, а также признание родственных связей литов с последующим включением их в систему родственных связей всего общества. У англосаксов, как уже было указано выше, понятие «лэт», встречаемое лишь в законах кентских королей VII в., впоследствии не приводится; ему соответствует уэссекское понятие «уиль». Дважды законы короля Инэ устанавливают правовой статус уиля. Уиль как плательщик налогов за пользование определенным участком земли был связан со всем уэссекским обществом именно экономическими узами, определявшими, как и на континенте для литов, его социальный статус286. Нельзя с точностью указать по сведениям из законов короля Инэ, чьим участком пользовался уиль и кому он платил за это налог. Лишь постановления X в. проливают некоторый свет на данный вопрос: «И если уиль вырос до того, что он имеет гивиск (1/4 гайды) земли и может вносить ценз королю, пусть его вергельд составит 120 шиллингов. Но если он не вырос больше того, что может иметь половину гайды, тогда пусть его вира составит 80 шиллингов» . Эти постановления указывают на то, что все уили, пользовавшиеся землей, должны были платить налог не только тем «maegthum», которым принадлежала земля, по и королю. Такое разделение внесения оброка могло проистекать и из разграничения земельных владений в Англии X в. на «utland» и «inland» .