Замок отравителей

— Да будет так, — неохотно бросил Дориус. — Не хочу знать причину такого решения, потому что уже нет времени докапываться до нее. Настал час тяжких испытаний, нам угрожает голод. Есть — значит умереть, не есть — значит медленно угасать. Скандал нужно пресечь. Я открыто объявляю «Божий суд», который докажет правоту либо одного, либо другого. Вы оба отправитесь на поиски монстра. Тот, кто вернется, волоча сзади лошади ужасные останки, будет встречен с почестями и получит большую награду. Другой будет отдан палачу, который раздробит ему руки и ноги железным ломом. Если оба вернетесь ни с чем, вас обоих зашьют в кожаный мешок и бросят в реку: Бог решит, кого помиловать и даровать жизнь. Все присутствующие — свидетели договора. А теперь уходите. Охота начнется сегодня вечером, после захода солнца. Советую вам помолиться, начистить оружие и отдохнуть.

Робер направился к церкви. Он вошел в освященное место, когда Дориус служил мессу, и поднялся на центральное возвышение. Верующие зашумели. Дориус призвал всех к порядку, а Робер преклонил колени перед алтарем и, подняв за лезвие свой меч, словно это было распятие, крикнул:

— Я обвиняю рыцаря Монпериля, здесь присутствующего, в том, что он является виновником появления озлобленного зверя с целью самопрославления и получения выгоды. Я прилюдно говорю, что различными ухищрениями он пробудил ярость темных сил и породил зверя. У меня нет доказательств, поэтому я требую: пусть нас рассудит Бог! Пусть нас пустят по следу монстра. Господь наш Иисус направит руку того, кто прав!

Стало уже совсем темно. Жеан убедил себя, что различает когти, клыки. Он поднял меч, но ударить не решался… А если это не та цель? Не размозжит ли он голову какому-нибудь пастушку, пришедшему волочиться за юбками в сельской местности?

Силуэт удалялся. Нельзя было позволить ему уйти. Жеан вонзил меч в землю, вынул кинжал и прыгнул на тень, опрокинув ее на землю. Разочарование тотчас постигло его: под пальцами оказалась материя, а не шерсть… И принадлежала она человеку, а не чудищу. Жеан схватил его за шею.

— Не двигайся, а то перережу глотку! — сдавленно произнес он. — И повернись, чтобы я видел твою морду. Его противник слабо отбивался, он явно не был силен, и Жеан подумал, не девчонка ли это или мальчишка… Он почувствовал, как под его пальцами разорвалась материя. Выведя пленника на открытое место подальше от деревьев, он осмотрел его при свете звезд. Это оказался молодой человек в грубой одежде, вцепившийся в ржавый меч, служивший ему больше не оружием, а поводом для смущения. Жеан вырвал у него меч.

Жеан поселился в хибарке вместе с миленькой девушкой по имени Перетта и лелеял смутную мечту стать углежогом. Однажды, когда он заготовлял в лесу дрова, компания солдафонов напала на его хижину и разграбила ее. Возвратившись, Жеан нашел Перетту с взрезанным животом. Не удовлетворившись насилием, солдаты вонзили во влагалище меч. Жеан не плакал, не стонал. Он чувствовал свою вину: на этой земле обладать чем-либо можно, только постоянно держа при себе оружие. Наивность все погубила, по-другому жить было нельзя.

Жеан ушел из города, неся на себе свою экипировку. Взять с собой мула или другое вьючное животное — значит однажды увидеть, как животное отравилось, пощипав травы, и найти его утром валяющимся ногами вверх и с животом, раздутым, словно бурдюк, наполненный гнилой водой.

Повернувшись спиной к крепостной стене, Жеан поднялся по пыльной дороге, пересекавшей поле и уходившей в лес. Вокруг не было ни души. Овец и коров теперь пасли подальше от города, надеясь, что озлобленного зверя вполне удовлетворят смертельные забавы у городских стен.

Жеан пошел проселочной дорогой, чтобы устроить засаду в гуще плодовых деревьев, — все знали, что монстр любил облизывать яблоки и груши своим черным языком. Может быть, удастся застать его за этим занятием. Жеан не решался расставаться с котомкой, в которой находилась провизия, но груз этот, давивший на спину, стеснял движения.