Море исчезающих времен. Сборник

Историю рода Буэндиа рассказывает взахлеб, но плавно и с большим мастерством невидимый рассказчик. Запинаясь на полуслове, переходя от одной мысли к другой, путая тебя в повторяющихся именах, снова и снова теряясь в закоулках похожих судеб и увлекая тебя вместе с собой, и вновь и вновь находя дорогу обратно, он повествует о поколениях семьи, каждый член которой обречен на одиночество, но одиночество не внешнее, поскольку в фамильном доме довольно часто находится большое количество народу, нет, но на одиночество внутреннее, подстерегающее человека там, где он меньше всего ожидает с ним столкнуться.

События затягивают как трясина, как зыбучие пески, и с каждой новой страницей всё сложнее становится найти в себе силы, чтобы отложить книгу в сторону и заняться повседневными делами, ведь мир героев книги уже стал твоей реальностью, пусть немного необычной, но всё же убедительной, окружающей со всех сторон, обеспечивающей спокойный, привычных ход вещей или, напротив, преподносящей следующие друг за другом потрясения и волнения, которые, сколь волнующими бы не оказывались, оставляют тебя в относительно отрешенном состоянии.

Генеалогическое древо семьи Буэндиа разрастается на глазах, ветви его сплетаются с ветвями деревьев других родов, пусть мы и не видим их полностью; на нём появляются новые плоды, новые ветви, которые, подобно предыдущим, стремятся в стороны или вверх, или даже вьются вокруг других ветвей. Город Макондо появляется из ниоткуда, выстраиваемый смельчаками-основателями, затем преображается, разрастается, подобно дереву рода, чтобы потом уменьшиться, опустеть, обратиться в пыль, оставив после себя только там и тут засохшие деревья.

Есть в этой книге какая-то магия, какое-то неуловимое, но настойчивое, похожее на влияние музыки, воздействие, которое она оказывает на читателя, усыпляя его внимание и даруя даже не тайное знание законов вселенной, а, подобно рукописям Мелькиадеса, обещание их постижения, которое самостоятельно, как процесс, каким-то непостижимым образом становится ценнее тех самых знаний, которые будут получены в конце пути.

Вечность, завязанная в красивый бант, но кажущаяся бесконечной только с определенной точки, рассматриваемая с разных сторон, постепенно приводит читателя к заключению, что в этом мире заканчивается всё, исчезают даже самые прочные и нерушимые вещи. И хотя они могут продолжать своё существование в другом, им не под силу вернуться обратно, как невозможно было бы отклониться от предначертанной судьбы людям, проживающим свои жизни на страницах этой книги.

Закрывая книгу, ты в прямом смысле этого слова закрываешь двери целого мира уверенным, почти отточенным движением руки, как распахнул их когда-то столь же решительно, чтобы стать безмолвным наблюдателем, не способным и не желающим что либо менять в событиях, призванных из небытия и подготовленных уйти в него же, оставшись, если повезёт, в памяти нескольких людей, возможно, называемых безумцами, но способных поведать миру необыкновенные истории.

Скажу сразу - произведение мне не понравилось. Как может нравиться то, что сваливается нежданно-негаданно, забирает все твое время, мутит одну-единственную мысль, бьет по лицу и внезапно уходит. Поведение более подходящее нервной девушке, чем великой книге.
Я мучился с ней почти две недели. На улице сияло майское солнце, но я постоянно брал зонтик, ориентируясь на погоду в Макондо. Мне все время мешал спать призрак. Всех друзей стал называть Хосе Аркадио. Кто читал Маркеса беззлобно уточняли какой по счету. Ненаглядную назвал Урсулой, она странно посмотрела и (вроде как случайно) во время уборки книгу куда-то заныкала. Специально не искал, но вроде бы её вернул какой-то старый цыган с чудным именем. Мелькиадес или как бишь его? Попутно уговаривал купить какую-то дребедень, но я убоялся судьбы первого Хосе и отказался.
Герои никуда не исчезли после ста лет одиночества. Макондо переживет еще все наши города. А "Сто лет одиночества" получает очередную высшую оценку, так как немногим книгам и девушкам удавалось свести меня с ума.

Почти никто не знает, но Аурелиано — тоже часть моей личной истории. Не скажу, который из них

Удивительно, что десяток восторженных рецензий (в связи с появлением нетфликсовского сериала пошла волна перечитывания романа) не сподвигли меня перечитать «Сто лет одиночества», а одна задумчиво-негативная дала необходимый толчок. Когда я увидела рецензию Майи, я подумала: а ведь всё, что я помню о романе, — трансовое состояние, в которое он меня ввергал, бесконечно чередующиеся имена и... дождь.

Я читала «Сто лет одиночества», как и почти все вокруг, в 16-17 лет и, как и все, была очарована. Спустя годы я открыла книгу (Суздаль, диван, ливень, запредельная тишина в доме и ощущение, что я последний человек на Земле, одна в крошечном ковчеге, который вот-вот поплывёт по волнам в неизвестном направлении) и провела пару суток в довольно мутном состоянии.

Это, безусловно, великий роман, и Маркеса нужно знать любому, кто соприкасается с литературным миром. Тут без дураков: культурный код эпохи, прорыв в жанре и вообще уникальная штука. Раз.

Это жуткая вещь, которая действительно вводит в транс и, как справедливо заметила Майя, при чтении которой «чувствуешь себя мухой, завязнувшей в тягучей патоке: ни взлететь, ни уйти, только и остается, что шевелить лапками, в надежде отползти на безопасное расстояние». Два.

Местами это ошеломительно красивый текст, в котором нет границ между реальностью и другой реальностью,автор с самого начала расшатывает сознание читателя, выбивает из-под ног привычные опоры, смещает точку сборки.

Читать этот текст временами невыносимо, и невыносимо же от него отказаться. «Сто лет одиночества» словно одна из проклятых книг, открыв которую, ты уже не отведёшь взгляда от текста, пока не проглотишь его до последней строки, а когда это произойдёт, станешь кем-то иным.

Сжатая в пружину история рода — от зарождения до гибели — описанная с мастерством недоброго волшебника, «бьющее наповал сочетание нежной романтики с вульгарным натурализмом» (снова цитирую Майю), жесточайшие эмоциональные качели — от надежды до беспросветной тоски и ужаса, регулярный выход за рамки общечеловеческого опыта в иное (тот самый латиноамериканский магреализм, который ещё и настолько чужд русскому читателю, что мурашит до полуобморочного состояния), брр...

Пожалуй, ни одна книга за долгое время не ввергала меня в такое амбивалентное состояние. Пусть это никогда не кончится — пожалуйста, пусть это кончится как можно скорее, это восхитительно — это невыносимо. Закончив читать, я выбрала одно из двух.

Невыносимо и — не моё. Это слишком сильный текст, который слишком далёк от моего мировосприятия.

На финальных страницах это я находилась внутри смерча, который с яростью библейского урагана стирал с земли Макондо, и я не хочу пережить это ещё раз, и все написанное неповторимо отныне и навеки, ибо ветвям рода, приговоренного к ста годам одиночества, не дано повториться на земле.

Лет пятнадцать тянула с прочтением этой книги! Мне казалось, что если какая-то книга нравится всем, то это явно какая-то пустая легковесная ненужность, я уж точно без этого проживу.
Месяц назад я решила все же закрыть зудящий "гештальт". И знаете что? Маркес- гений, а "сто лет одиночества"- изменила мою жизнь. Я начала совершенно по-другому смотреть на мир и себя в этом мире. Эта книга, не смотря на ее тяжёлый сюжет, сделала меня счастливой!
Теперь ищу коллекционное издание с красивыми иллюстрациями в свою библиотеку.

Осенью время тянется иначе. Все вокруг меня замедляется и становится сложно ориентироваться в датах. Кажется, что бесконечный сентябрь, никогда не сменится таким же долгим октябрем. Ждать ноябрь и вовсе лишено смысла. Окружающие начинают ждать Новый год, а те кто любит долгоиграющие планы — лето. Листья опадают, падает снег и тает. И за эту неспешность я люблю осень. И именно в это время года я сильнее люблю Маркеса.

Шалая листва — дебют автора. Впервые Макондо, впервые Буэндиа... все это вы можете прочитать в аннотации. А еще оттуда же можно узнать, что все события занимают полчаса. Полчаса, которые для меня растянулись в вечность.

Это история жизни и смерти. Тонкая грань между этими мирами, по которой так любит автор отправить своего читателя. Читая смерть, я чувствую запах гнили, чувство утраты, чужую ненависть. Читая жизнь — пот, страсть и страх. Всего 192 страницы, но ты не чувствуешь, что у истории будет конец, даже прожив эти 192 страницы, ты не подойдешь к краю, ты словно развернешься, чтобы вернуться к началу.

Писать отзывы на Маркеса мне всегда было непросто. Потому что эмоции, которые я испытываю при прочтении, больше похожи на проживание чужих, чем собственные. И долго приходится разделять, рассыпать по двум тарелочкам — где мой страх, моя ненависть, а что я подцепила как вирус от персонажей рассказанной истории. Поэтому никогда автора не советую. К нему нужно прийти самостоятельно. Я дважды вступала на этот путь и только с третьего раза на нем осталась.

После Маркеса -пустота. Я люблю застревать в осени, люблю застревать в чужих историях. Но эту хочется сбросить с плеч, как сбрасывают деревья листву. Потому что свербит в носу запах гнили, потому что все так же пугает смерть.

Ангел заплакал. Ангел разочаровался. Пастор замолчал навсегда.

Маркес описывает события, произошедшие в вымышленном городке Макондо в октябре между днем Святого Франциска Ассизского и днем Святого Илларион. Семнадцать дней, которые отобрали появившуюся надежду на перемены. В Макондо появляются листовки-анонимки, в которых неизвестные вытаскивают на поверхность все самые грязные тайны его жителей. Ну как тайны... Публикуется то, о чем ходят сплетни и слухи, что в общем-то и так у всех на языке. Но один из пасквилей приводит к тому, что совершается убийство. Преступление развязывает руки алькальду города, под предлогом борьбы с врагом и якобы для установления порядка он вводит в городе комендантский час и начинает сводить счеты с всеми, кто мешает ему прибрать к рукам состояние вдовы Монтьель. Алькальд ощутил вкус власти, и не представитель правосудия судья Аркадио, ни падре Анхель, ни доктор с парикмахером, как те, кто олицетворяет мнение не равнодушного к происходящему народа, не могут остановить его. Для всех тех, кто попытается пойти наперекор творящемуся произволу, уже заготовлены пули. Или другие средства, такие как тюрьма и пытки. Или просто объявят сумасшедшим.

Кто может, тот бежит. Город загнивает и умирает. Но всё происходящее с городом алькальда не волнует. Как и тех, кто на его стороне. Бежавших они называют бесстыдниками, которые вернуться и вот тогда... А других начинают прессовать. Жестко.

У Маркеса тут много символических образов, кстати. Запах гнили от туши дохлой коровы, которую всё никак не могут вытащить из реки, имя падре Анхель, что означает Ангел, то, что комнату его называют адом, перенося этот образ на весь город. Аномальная жара, которая тоже намекает, что в этом мире что-то идёт не так, неправильно идёт. "Разольется от слез моих море." Но символы символами, а концовка вполне понятна. Власти в лице алькальда позволено всё, у него есть пули и парочка убийц под рукой, готовых выполнить любой его приказ. Надежда на перемены, в которые верили ещё 4 октября? Семнадцать дней, события которых мы наблюдаем в романе, подходят к концу:

Попытка Анхеля воззвать к нравственности и морали? А в них уже не верят:

А что же Ангел? Падре Анхель перестал молится. "Падре Анхель остро ощутил: Пастор замолчал навсегда." В самом конце снова стреляют, охота идёт полным ходом. Тюрьма переполнена. Но всё же создаются партизанские отряды из мужчин, уходящих в горы, и:

Возвращение в Макондо не принесло никакого удовольствия, но дало много поводов к размышлению. Но тут тот случай, когда для приятных эмоций места не предусмотрено. Потому что даже те, кто пытался противостоять описанному в книге, опустили руки. Город загнивает, перемены, якобы начатые в стране, оказались лишь миражом. Небольшой городок Макондо в этом романе - это маленькое зеркало, в котором отражается происходившее в Колумбии в страшные годы так называемой "виоленсии", в конце 40-ых- начале 50-ых годов двадцатого века. Террор и насилие, произвол полицейских, бессилие обычных людей - вот картина начала периода борьбы консерваторов и либералов за власть. Страшное время - время бесправия людей и невозможности что-либо противопоставить силе и произволу.

Надежда вроде убита, и всё же произносятся и такие слова:

Маркес оставил надежду жителям Макондо. Но, увы, она у него смотрит куда-то далеко в будущее.