Собрание сочинений в двенадцати томах. Том 10

У меня сложное отношение к творчеству Толстого. Войну и мир прочел примерно наполовину, Анну Каренину и не начинал, только пару экранизаций видел. После бала вроде понравилось в школе, но хорошо помню только концовку. Читал ещё какие-то детские произведения в соответствующем возрасте, но их вспомнить ещё сложнее.

Получается, что Воскресенье – первый роман Льва Николаевича, прочитанный по сознательному выбору взрослого человека. Не буду оригинальным, если скажу, что от творчества автора меня отталкивали 2 фактора: колоссальные объёмы его главных произведений и, конечно, изрядная доля морализаторства в творчестве классика.

Что касается Воскресенья, то эта книжка небольшая в системе моего отсчета, читается она в основном легко, без учёта тех сцен, когда герои пускаются в философские дебри, от которых я максимально далёк. Новодворов, например, очень меня напрягал.

Я заранее знал, что сюжет основан на реальном судебном процессе, о котором рассказал Толстому Анатолий Кони, подав идею для написания романа. Вот поэтому, берясь за Воскресенье, я ожидал получить нечто вроде 12 разгневанных мужчин или хотя бы Американской трагедии, если говорить о литературных произведениях. То есть, я надеялся, что именно судебному процессу будет отведено центральное место в повествовании. Увы, это не так и основная масса событий крутится вокруг духовного очищения двух главных героев.

Поэтому напрашивается парадоксальный вывод. Воскресенье – одно из редких произведений, где начальная часть оказалась наиболее интересной для меня. Именно там был рассказ про преступление и суд, именно там главный герой – Дмитрий Нехлюдов, на мой взгляд, был наиболее естественным и приятным. Однако об этом мы ещё поговорим в концовке рецензии.

Дальше...

Далее возможны спойлеры.

Если отбросить шикарную завязку романа, то остальная его часть – Преступление и наказание по-толстовски. На мой взгляд, Фёдор Михайлович раскрыл эту тему гораздо ярче и глубже, чем Лев Николаевич. Воскресенье всё же скучнее читать было.

Всю суть романа Толстого можно описать примерно так. Представитель образованной интеллигенции спускается в ад, знакомится с каторжниками, понимает, что где-то есть другой мир, в котором всё нельзя делить на черное и белое, ибо жизнь слишком многогранна. После этого слуга закона становится на путь духовного возрождения. В этом ему помогают чувства к жрице любви Катюше Масловой, которую невольно сравниваешь с Соней Мармеладовой. Однако для меня героиня Достоевского гораздо ярче и ей больше веришь. Даже не могу сформулировать, почему так.

Теперь самая сложная часть рецензии – рассказ о концовке и обоснование оценки роману.

Итак, главная претензия к книге – её финал. Читатель и так понимает, к чему приходит Нехлюдов, а Лев Николаевич пускается в объёмное цитирование евангелия и описания принятия всего, что там написано. Зачем? Почему? Я даже пропускал эти вставки, ибо в 21 веке такое читать сложно и грустно. Да, я далек от классической религии хоть и знаю истории морального исцеления благодаря ей, я, скорее, выступил бы за смертную казнь, встань вопрос о её возвращении в России. Не буду объяснять, почему. Я понимаю, что нужно быть толерантным к позициям других и бла бла бла, но зачем так неистово навязывать свою точку зрения читателю??? Фу-фу-фу. Вдвойне иронично, что Льва Николаевича отлучили от церкви…

Вот из-за этого морализаторства и такого раздражающего финала я не могу поставить роману высший балл. Не могу и снизить до трех, ибо с художественной точки зрения книга хороша. В сюжете даже была интрига: мне было интересно, кого из двух кавалеров выберет в итоге Катюша. Очень порадовал второстепенный персонаж – нищенствующий старик - философ, у которого, кажется, даже имени не было. Он во многом спас эту книгу, кажется. Самый живой образ, что ли…

Ещё один огромный плюс романа – после него я окончательно понял, что Толстого мне читать не стоит, а Достоевский гораздо ближе мне по стилю. У Фёдора Михайловича как-то не ощущалось навязывание христианской морали, хотя она была максимально близка автору.

И последнее положительное ощущение от чтения книги - если сравнивать Воскресенье с другими образцами современной литературы, которые шли ко мне в руки за последнее время, то Толстой однозначно лучше. Так что спасибо Льву Николаевичу за эту историю. Я соскучился по классике и буду продолжать читать её до конца года. Впереди последняя книга Саги о Форсайтах, но это будет уже совсем другая рецензия…

Роман "Воскресение" Льва Толстого произвёл на меня сильное впечатление.

Я думаю что многим из нас знакома проблема Нехлюдова когда мы будучи молодыми и "глупыми" (в глазах других людей), тем не менее принципиальны и честны с собой. И как мы дальше постепенно приспосабливаясь к ожиданиям окружающего мира нравственно падаем.
А по прочтению этого романа хочется становиться морально лучше. Хочется задать себе не очень приятный вопрос: "А насколько правильно живу я сам?"

Роман очень современен для своего времени, и размышления Толстого по поводу наказаний актуальны и по сей день. Мировоззрение Толстого опережало свое время, и мы видим что сегодня в западных странах людям не дают тюремные сроки за лёгкие преступления так как это действительно не способствует исправлению этих людей.

В тоже время мне кажется что Толстой испытывая чувство вины перед крестьянами и рабочими, которые действительно были угнетены в то время, излишне идеализирует их нравственность. Отсутствие образования и бедность не делает людей самих по себе нравственнее.

С точки зрения художественности действительно иногда не хватает более развернутых описаний персонажей и их эмоций которые восхищают меня в "Войне и Мире".

Читаю и понимаю, что ничего не изменилось с тех пор в России. Толстой пишет как будто бы про нашу действительность. Почти полтора века прошло, люди осваивают космос, строят небоскрёбы, а самого простого дела не могут сделать. Человеческого, братского отношения друг к другу у людей, и особенно у людей власть имущих, как не было, так и нет. Каждый человек на своём посту – это функция, тупая и безучастная, язык человеческого сострадания она не понимает, но очень даже способна отступить от принципов за деньги. Книга, конечно, смелая получилась у Льва Николаевича, наверное, навела шороху в той старой дореволюционной России. А были ли выводы какие-нибудь сделаны? Думаю, что нет. Если бы были, то сейчас по-другому бы у нас всё было, мы бы читали роман Толстого «Воскресение» и удивлялись бы и ужасались, а нам понятно всё, потому что видим это каждый день и привыкли.

Кстати говоря, а ведь для литературного обывателя (а точнее, человека самоудалившегося из мира художественных книг) будет, наверное, сюрпризом, что великий и ужасный Толстой написал всего три романа: "Война и мир", "Анна Каренина" и, последний, вышедший за десять лет до смерти, писавшийся в три захода по году-два на протяжении десяти (тоже) лет, в остальное время обдумывая, раскапывая и прорабатывая тему романа "Воскресение". Черновики, мысли и прочее - то, что было зафиксировано на бумаге и дошло до нас - знаете, сколько его? - 8 000 листов. Представьте, сколько их еще было скомкано, выброшено, сожжено и, в том числе, не написано. И это не просто объем, вода или масса. Здесь каждое слово священно.

У меня есть много любимых писателей. С кем-то я чувствую родство (Стейнбек), кто-то кроме родства дает мне пищу (Манн), другие поражают глубиной знаний и учат быть (Достоевский). Но Толстой... эх, вспомнилось, как в период особенно сумасшедшей любви к Федор Михалычу прочитал у кого-то фразу, мол, такого-то можем назвать таким-то, такого-то таким-то, Достоевского таким-то, но как же одним словом назвать Толстого? Я тогда прям взъелся на мёртвого автора цитаты - "как он посмел принизить Достоевского (возвысив по сравнению с ним Толстого)". А теперь сам думаю: как же охарактеризовать всю мощь, весь космос Льва Николаевича? Такое впечатление, что он парит далеко за пределами возможностей человеческой мысли. Масштаб, понимаете? Масштаб и глубина.

Иногда это даже пугает. Как можно? так. Я читал "Воскресение" понемногу, приходил домой и говорил себе: "нет, ни за что не открою книгу". Потому что эмоциональная концентрация погружённости зашкаливает, начинаешь опасаться за себя. Что там будет, если тебя вытолкнет из зоны комфорта? Новый дивный мир? Ой ли.

Кроме человеческого Толстой выплеснул на страницы романа всё о занимавшем его состоянии дел и душ в обществе. Общество не стерпело. Именно за "Воскресение" он был отлучен от церкви. И это Толстой! И это за книгу, в которой вера во многом спасает. Хотя, учитывая распятого сына Бога - ничего удивительного. Мы слишком любим обряды и скрепы.

На самом деле, рассказывать о любом из романов Толстого - пустое занятие. Пустое и невозможное. Нельзя передать всего того, что они способны раскрыть. Каждый из них обязателен к прочтению и может печататься без аннотаций с одной лишь фразой: "Первый/второй/третий роман Льва Николаевича Толстого".

Когда ты читаешь признанную классикой книгу, ты ожидаешь от неё многого. Ответов на вечные вопросы — кто такой человек, для чего он живёт на свете, что такое любовь. В случае с русской классикой к этому прибавляется ещё и осознание того, что эти книги — часть нашего культурного наследия, часть того, что делает русского человека русским. Большие ожидания, адресованные этим книгам, порождают и высокие требования к ним.

Несколько слов о персонажах:

Нехлюдов в начале романа — это неприкаянный, бесцельно болтающийся по жизни человек, что отчасти роднит его с ранним Вронским. Службу он бросил ради творчества, таланта к которому, как сам позже понял, он не имеет. В молодости пытался отстаивать свои (вернее, почёрпнутые из книг иностранных мыслителей) убеждения, в зрелом возрасте тихо отказался от них ради продолжения обеспеченной жизни. Его действия по отношению к Масловой — это и покаяние, и стремление воскресить в ней человека, и попытка заполнить пустоту в собственной душе. Поездка Нехлюдова по своим имениям и передача земли крестьянам — это своеобразное паломничество кающегося грешника. А вот готовность Нехлюдова простить Маслову за «шашни с фельдшером» (сейчас речь не о том, что на самом деле их не было) иначе как глупостью и отсутствием чувства собственного достоинства не назовёшь. Делать что-то хорошее имеет смысл для тех людей, кто осознаёт ценность этого хорошего. Если человек не осознаёт сделанного ему добра — это бесполезное метание бисера перед свиньёй. Замечу ещё, что сам Нехлюдов в аналогичной ситуации сдержался и устоял перед чарами Mariette. Очень хорошо удалось Толстому сравнение знакомства Нехлюдова с рабочим народом, ехавшим в вагоне третьего класса, с чувствами путешественника, открывшего новый для себя мир.

В сущности, главный герой в романе один — Нехлюдов, и именно его душевные терзания и его преображение больше всего занимают Толстого. Масловой действительно большое внимание уделяется только в начале книги, в эпизодах, описывающих её раннюю жизнь после соблазнения и пребывание в тюрьме. На протяжении большей части же романа она скорее второстепенный персонаж, через которого автор полнее раскрывает образ Нехлюдова, чем полноценная главная героиня. Благодаря отказу от прежнего занятия, смене обстановки — общению с новыми, более развитыми людьми, и жертве Нехлюдова в ней воскресает человечность. Это позволило ей осознать жертву Нехлюдова; преобразившаяся Катюша не принимает эту жертву и, в свою очередь, жертвует уже собой, чтобы не связывать его. Другой вопрос, что в результате этого счастлив не стал никто из них двоих. Очень показательна её фраза «простите, если я не то делаю, что вы хотите», произнесённая во время последней встречи и прощания с Нехлюдовым. Этот момент напоминает читателю о том, что нельзя ожидать, что человек, ради которого мы что-то делаем и жертвуем чем-то, непременно будет соответствовать нашим придуманным ожиданиям. Это живой человек с собственной волей и собственными желаниями, а не идеальный образ, послушный воле того, кто его придумал. Кроме того, образ Масловой — это напоминание о том, что женщина — это в первую очередь человек, заслуживающий уважения, понимания и любви, а не только средство для удовлетворения мужских потребностей, как сама героиня считала в определённый период своей жизни.

Мисси жалко. Действительно, женщине нередко бывает крайне сложно найти себе хорошего мужа. Мужчине как-то проще в этом отношении, всё же.

Толстой ярко и как-то даже старательно, нарочито показывает нравственную пустоту и фальшь дворянского светского общества. Это заметно, например, в эпизоде суда над Масловой — у каждого или почти каждого члена суда есть тайные грешки, хотя, казалось бы, они должны быть справедливыми и беспристрастными блюстителями закона. О внутренней пустоте дворянства свидетельствует и самомнение Нехлюдова (до его «преображения»), который привык принимать знаки уважения к себе как должное, хотя сам не смог бы объяснить, чем он их заслужил. Потеряв собственную нравственную основу, отказавшись от неё и потеряв связь с своей культурой, аристократия кидается из одной крайности в другую, пытаясь заполнить пустоту в душе — спиритизм, сектантство, революционное движение. Стремление Нехлюдова каяться и искупать свою вину служением когда-то соблазнённой им женщине — это явление того же порядка. Яркая иллюстрация потери дворянством собственной веры (рассказ о Селенине тому доказательство) — это увлечение Катерины Ивановны, которая в стремлении заполнить внутреннюю пустоту легко попадается на удочку заезжего проповедника. Сюда же относится и спиритизм старого генерала. Православие в сознании этих представителей высшего общества сохранилось не как вера, а лишь как совокупность внешних обрядов, непременных атрибутов государства, службы и успешной карьеры. И да, это свойственно только духовно развитым дворянам — многим же хватает вина и борделей, и мысли о высоком их не беспокоят. Иллюстрацией духовной пустоты образованного общества является и образ революционерки Веры Богодуховской — некрасивой, неприкаянной женщины, тайно влюблённой то в одного «соратника» по революционному движению, то в другого. Пытаясь найти своё место в мире и самоидентифицироваться, Вера примыкает к народовольцам; пытаясь убедить себя в правильности сделанного выбора, она убеждает саму себя и окружающих в благородстве своей жертвы и в своём прекрасном самочувствии в тюрьме.

Толстой нередко проводит параллели, сравнивает жизнь аристократии и народа, показывая разницу как общественной реакции, так и наказаний за примерно одинаковые поступки, совершённые дворянами и крестьянами или рабочими. Это параллель между сектантами, сосланными за изучение Библии, и графиней Чарской, которая занимается примерно тем же — неортодоксальной религиозной деятельностью, — но применительно к ней это считается лишь безобидным увлечением дамы из высшего света. Это параллель между Каменским, совершившим убийство на дуэли, и арестантом в остроге, о котором Нехлюдов говорит на обеде у своей тётки — первый из них отделается лишь заключением на гауптвахте, которое он проведёт в относительно комфортных условиях, в то время как второй отправится на каторгу.

Очень ярко Толстой описывает комизм и фальшь суда, который решает судьбу человека. Из того, какое внимание уделяли суду Толстой и Достоевский (который очень много писал о суде и разбирал несколько судебных дел на страницах «Дневника писателя»), становится ясно, насколько большое общественное значение имел суд в пореформенной России. В то же время, если Достоевский, размышляя о недостатках российской судебной системы, приходит к выводу о том, что это — следствие переходного периода, и призывает судей и присяжных действовать с опорой на искренность, сострадание и собственную совесть, то взгляды Толстого выглядят просто абсурдно.

Некоторые идеи Толстого откровенно перекликаются с марксизмом, с пониманием государства как инструмента угнетения:

В то же время, немного удивило то, что Толстой ставит на одну доску фабрики, заводы и мастерские с одной стороны, и кабаки с домами терпимости — с другой. С его позиций это, конечно, понятно — что то, что другое развращает лишённого земли крестьянина, вынужденного стать рабочим-пролетарием. Интересно, как этот эпизод романа воспринимался в советское время? Заметно и то, что Толстой не любит городскую жизнь (это видно уже в первых строчках романа) и противопоставляет ей жизнь в деревне.

Описание Толстым богослужения в тюрьме просто отвратительно. И дело не в каком-то кощунстве — мы же говорим об этом со светских позиций, а не с церковных. Просто удивительно, как может человек, казалось бы, выросший в православной культуре, настолько цинично и с такими язвительными комментариями описывать одно из наиболее дорогих для этой культуры явлений. Так европейский учёный-этнограф мог бы описывать религию каких-нибудь дикарей из Полинезии. В принципе, можно провести параллель между восприятием РПЦ Толстым и образом великого инквизитора у Достоевского — и там, и там церковники именем Христа делают то, что он запретил.

Толстой прямо и непосредственно проводит мысль о дуалистической природе человека — сосуществовании в нём духовного и животного начал, причём сам он, разумеется, отдаёт предпочтение первому. Это напоминает учения самых разнообразных дуалистических сект вроде катаров.

Между прочим, складывается впечатление, что Толстой испытывает отвращение к любым проявлениям сексуальности.

Видимо, это прямое следствие его взглядов о двойственной природе человека, как сочетании духовного и животного начал.

Поддержание элементарного порядка в империи Толстой трактует как преступление:

А теперь стоит поговорить о том, что в романе действительно главное — о его идейной составляющей.

Я не могу согласиться с тем, что государственная служба непременно делает людей жестокими, безжалостными и — свободными от угрызений совести. Да, отчасти это верно — иногда приказы велят делать то, чего человек по своим убеждениям или из простого здравого смысла делать не хочет. Но выбор остаётся всегда, и выбор этот за самим человеком — выполнить приказ, пойдя против своей совести, или вопреки всему отказаться от его выполнения. Я думаю, что это не служба плоха и портит людей, а плохи люди, поступившие на эту службу. Мало ли мерзавцев делает карьеру только ради своей выгоды, или ради выражения своих низменных чувств — жестокости и желания унизить другого? Как подтверждение этого можно вспомнить эпизод избиения арестантов конвойным офицером — никто не приказывал ему бить людей, не совершивших никакого проступка, и делал он это исключительно в угоду своей низости и жестокости.

Нельзя согласиться и с мнением Толстого о том, что революционный террор и убийства непосредственно вытекают из наказаний революционеров правительством. Арест, ссылку и даже каторгу всё же нельзя ставить на одну доску с прямым и осознанным убийством (тем более с сопутствующими невинными жертвами, вроде 14-летнего мальчика из мясной лавки). Царская власть пыталась изолировать революционеров от общества, при этом сохраняя им жизнь — отправив их в ссылку. При этом политические преступники зачастую находились в привилегированном положении по сравнению с уголовными; Толстой сам об этом пишет — в то время, когда все уголовники теснились в камере, коридорах и на выходе возле параши — политические уютно сидели в отдельной камере (понятно, что это было сделано для их изоляции от уголовников — но суть-то не меняется) и пили чай с бубликами. В то время, когда каторжные уголовники шагали в Сибирь пешком, политические ехали на телеге (за исключением Симонсона, пошедшего пешком по идейным соображениям). Да и в Сибири и на Дальнем Востоке политические могли устроиться лучше, чем уголовники — хотя бы потому, что умели читать и писать, могли получить место мелкого служащего в какой-нибудь конторе, а будучи людьми образованными и просвещёнными, нередко выходцами из дворян — могли рассчитывать на снисхождение со стороны начальников. Другой вопрос, что эта относительно гуманная стратегия оказалась коренной ошибкой монархии — при таком подходе ссылка оказалась кузницей кадров для революции, местом для идейных дискуссий, обмена опытом и создания программных документов. И что царская власть получала в ответ на такое сравнительно мягкое отношение? Убийства. Толстой путает причину и следствие, или же намеренно, из-за своей оппозиционности самодержавию, не делает между ними разницы. Сколько революционеров было казнено, именно казнено, а не сослано, до репрессий Столыпина, которые были вызваны революцией 1905 года, то есть опять-таки стали ответом на действия революционеров? Сравнительно немного.

В идейном плане Толстой попросту предлагает вернуться к первобытному, примитивному состоянию общества — без законов и суда, без собственности, без иерархии. Отказ от суда, заявление о его безнравственности — это абсолютизация евангельского положения «не судите, да не судимы будете». На первый взгляд, казалось бы, верно. Но Христос говорил о человеческом прощении, не осуждении, снисходительности к недостаткам ближних своих. А судья и присяжные судят не сами по себе, а от лица общества и государства (хорошо ещё, если при этом суд действительно справедливый и бескорыстный, как предполагается в теории). Как общество будет поддерживать порядок, карать преступников, если не будет законов и суда? Толстой, наверное, сказал бы, что всё дело в среде, в которой живёт человек; исправь среду, сделай её благоприятной, искорени бедность и нищету — и никаких преступлений не будет. Но ведь кроме экономических причин преступлений, есть и психологические — зависть, ревность, ненависть. С ними-то как бороться, если наказаний за преступления нет? Отказ от земельной собственности — это верно для дворянства, паразитирующего на своих имениях (разумеется, исключения были). Но если собственности на землю не будет у крестьянина-производителя, то как обеспечить его заинтересованность в своём труде, как гарантировать его право на результаты этого труда? Если собственности на землю нет, то собирать посеянный и выращенный одним урожай будут все (земля-то ничейная), и этот один результатов своего труда не увидит и не получит. Что касается общественной иерархии, то разделение функций в любом обществе — вещь естественная. Кто-то выращивает еду, кто-то делает орудия труда, кто-то обеспечивает поддержание общественного порядка, кто-то защищает общество от внешнего врага, а кто-то координирует их усилия. Это нормально. А вот когда в результате этого общественного разделения труда одни люди начинают считать себя выше и лучше других, и когда это становится реальностью — это, с нравственной точки зрения, неверно. В этом вопросе с Толстым можно отчасти согласиться.

Большой неожиданностью для меня стало заявление Нехлюдова в споре с Рагожинским — о том, что казнь и телесные наказания более приемлемы, чем заключение в тюрьму. Спору нет, тюрьма чаще способствует не исправлению заключённого в неё человека, а его всё более глубокому погружению в мир криминала. Но, доказывая это, Толстой прямо поддерживает законное убийство и избиение? Очень странно.

Предположим, что толстовский уклад жизни реализован в масштабе одной страны. Да, это невозможно просто потому, что

но предположим. Про проблему преступности при отсутствии законов и ответственности за их нарушение я уже говорил чуть выше. А дальше что? Отказ от армии, потому что убийство — это преступление против нравственности? Такая страна, не способная себя защитить, очень быстро окажется в рабстве у своих сильных соседей. Что, весь мир должен жить по идеям Толстого, и тогда войн не будет? А когда это остальной мир всерьёз интересовался идеями кого-то из русских мыслителей? Нет, мир этого не примет, и тем более не будет выстраивать реальную жизнь в соответствии с этими идеями. Что же остаётся — навязать миру толстовские идеи ради всеобщего счастья? Но это же насилие, тоже преступление против нравственности.

Вот так и получается, что творчество Толстого — это только бесконечная рефлексия дворянства на тему «мы виноваты перед народом» и крайний эскапизм на псевдохристианской почве. Нужно заметить и то, что нравоучения Толстого излишне настойчивы; он будто навязывает свою точку зрения, не сильно-то стараясь придать ей художественную форму. Это не слишком приятно. Достоевский, напротив, мягко подводит читателя к пониманию своих взглядов, мастерски выражая их в образах персонажей. Подводя итог, можно сказать, что гуманистические идеи Льва Николаевича заслуживают уважения, но совершенно не реализуемы на практике.

Я люблю русскую классику и не откладываю ее прочтение до бесконечности, просто иногда не могу выбрать. Наткнувшись на просторах LiveLib на "Воскресение", я живо вспомнила хорошие отзывы знакомых о ней, тех знакомых, которые называют мое увлечение чтением бессмысленным занятием, забирающим большую часть времени (конечно, просмотры видеороликов в интернете или лежка перед телеком занятие более полезное). В общем, любопытство заставило меня взяться за этот талмуд и не сдаваться до конца.
Главный герой Нехлюдов почему-то так и не нашел отклика в моей душе, как он мне был неприятен с самого начала, так и остался до конца. Как-то слишком легко у него менялась жизненная позиция. Сначала, по юности лет, он был добродушным, вместе с сестрой мечтал помогать другим и не разделял интересов окружающего его общества. Потом взял и сдался, влился в кампанию молодых бездельников, почувствовал одобрение и жил так очень долго и счастливо. Если бы однажды его, как напакостившего котенка, не ткнули носом в давний гадкий поступок, он и не задумался бы. Не стань для Катюши последствия его соблазнения такими серьезными (хоть она мне кажется этого и не понимала), он бы и не подумал поменять свой стиль жизни и взгляды. Но, надо отдать ему должное, многие другие даже при такой демонстрации их свинства глазом бы не моргнули, а может и не вспомнили бы бедную девушку.
Кроме того, на примере случая с Катериной, он смог увидеть все несовершенства правосудия, он увидел как обвиняют невиновных из-за нелепых недосказанностей и ошибок. Чем больше он общался с заключенными, тем больше его поражала установившаяся система.
Несколько удивительным мне показалось то, что вокруг Нехлюдова все время были исключительно невиновные люди. Отсюда, наверное, и взялась его классификация преступников, по которой выходит, что есть люди отличающиеся от общества, обиженные обществом и всякие другие, но только не виновные. И если общество приняло, что вот такой-то поступок будем считать плохим, то все, человека отличающегося мнения просто кинули в преступность. Возможно, в этом есть какая-то доля истины, но такими рассуждениями можно далеко зайти. Ведь придется прийти к какому-то решению, не могут все жить совершенно по-разному и взаимодействовать. Если принять точку зрения обиженных, то группы просто поменяются местами, но ситуация не изменится. Да, возможно в каждом человеке есть задатки добра и зла, но человеку все равно приходится выбирать, какую из этих способностей развивать.
Редкие сомнения Нехлюдова в правильности своих действий заставляли меня опасаться. Вдруг в конце он плюнет на все и вернется на свое насиженное место, чтобы получать деньги с земли и продолжать ходить на званые вечера. И вдруг вся его деятельность и добрые дела были только способ выделится, понравится людям и удивить их. Позднее я нашла подтверждение своим словам:

Но пусть даже корыстные изначально цели побуждали Нехлюдова творить добро и совершать благородные поступки, кто мы такие, чтобы судить (именно это и твердил он всем и вся).

Да, люди не бывают только хорошими или только плохими. Человек не может быть всегда один и тот же. Мы все меняемся, кто-то влияет на нас, что-то влияет. И пусть кому-то трудно поверить в то, что возможны кардинальные перемены. Но так или иначе, это происходит. Просто кто-то меняется незаметно, а кто-то переворачивает всю свою жизнь… Я – Фома неверующий, до последней страницы не верила в преображение главного героя. Я – человек, который ведет неравный бой сама с собой каждый день, просто не могла поверить, что это возможно – отказаться от всей «старой жизни», изменить себя настолько кардинально, одномоментно научиться говорить «нет» соблазнам и желаниям… Но я так и не дождалась этого. Пусть главный герой и сомневался, и скучал где-то по прежней жизни. Но все же он изменил себя и свою жизнь, доказывая тем самым, что я была не права.

Дальше...

История князя Нехлюдова многозначна. Это и история душевного раскола, разлада, поиска себя и смысла жизни в лучших традициях русской литературы. Это поиск справедливости, необъяснимости существующего положения вещей, мысли о русской сущности, ментальности, обособленности – в лучших традициях русских философов. Это революционные мотивы, высказанные вслух мысли о прогнившем государственном аппарате, чиновнике взяточнике и тугодуме, бессмысленном бюрократизме и бесконечной канцелярской волоките. Все, что так старательно искали и находили в русской литературе коммунисты. Это особые религиозные взгляды, отрицание церкви как института, извратившего начальный смысл, утратившего и гуманность, и любовь к человеку, и терпимость. «Воскресение» это самый антирелигиозный и одновременно самый религиозный роман, что я знаю. Это роман, в котором задаются вопросы о целесообразности уголовного наказания, о недостатках существующей системы, о замкнутости «социального колеса», в котором как белки крутятся слабые и беззащитные. И Нехлюдов, прозревший, так вот резко изменивший себя, словно снимает розовые очки, что так долго носил и смотрит на мир удивленно, недоумевая – как? Как допустили такое? Как терпят такое? Как возможно подобное… Может быть и нельзя говорить о кардинальной перемене, но новое понимание, ясность, с которой он смотрит на мир – все это бесспорно меняет его мировоззрение. И самое важное для меня – это то знакомое чувство, что описал Толстой. Чувство, когда настолько недоволен собой, своими поступками, мыслями, уступками совести, что начинаешь ненавидеть самого себя, испытывать отвращение оттого, до чего довел себя. И та «чистка души», к которой прибегает Нехлюдов – это то знакомое «завтра начну новую жизнь», «не буду потакать желаниям», «не хочу так больше жить», «я не буду этого больше терпеть». Самый страшный враг человека он сам…

Я горячо люблю Толстого. Я поняла это еще когда читала в школе "Войну и мир", дочитав последний том, сразу вернулась к первому – так хотелось еще раз запомнить важные для себя моменты… Для меня Толстой не просто классик, не просто великий и неповторимый. Он для меня воплощение всего важного, нужного, всего "русского", всей этой мечтательности и метательности, присущей нашей душе, той философичности, глобальности, тонкости мысли и твердости духа, слабости многих, незрячести, лени, внутренним борцам с самими собой, которые, кажется, стали признаком нашего менталитета… Я не читаю Толстого. Я зачитываюсь. Я упиваюсь его языком. Я запоем поглощаю страницу за страницей. Я впитываю каждое слово, каждую эмоцию, каждую мысль. И каждый раз понимаю – что прочитать один раз мало. Мне так мало открылось. Я так мало увидела. Меня волнует слишком мало проблем, значительно меньше, чем способна дать эта книга… Да. Это тот самый случай, когда знаешь, что просто прочесть недостаточно. Просто обдумать мало. Романы Толстого это выгодные книжные инвестиции, потому что в будущем они дадут только больше, раскроются шире и вернут с процентами "потраченные" время и силы.

"Воскресение" Л.Н. Толстого - роман преображения и перерождения человека. Пройдя путь от эгоистического желания очистить себя до милосердного отношения к тем, кто находится в отчаянном положении, и осознания конфликта между Гуманизмом и жестоким механизмом Системы, главный герой Дмитрий Иванович Нехлюдов, как и заявлено в названии произведения, воскресает.

Существует такое мнение, что последний роман Толстого - это вершина его позднего творчества, с чем, ни капли не сомневаясь, я соглашусь. Сильная сюжетная линия, которая заключается в столкновении в судебном разбирательстве, а далее обстановка меняется на тюремную, героев разного социального происхождения: князя, который выступает изначально в роли присяжного, а затем становится покровителем совращенной ранее девушки, и самой девушки, которая является подсудимой, а позднее осужденной, и служит в доме терпимости. Сталкивая лицом к лицу, на первый взгляд, двух противоположностей, цепочка событий развивается, постоянно контрастируя. Помимо сюжета роман полон глубокомысленными рассуждениями, а главное, автор, задавая сложные и больные для общества вопросы, отвечает на них. Несмотря на всю схожесть с проповедью, в этих ответах есть что-то истинное.

Читать или не читать?! Определенно читать. Читать для того, чтобы перенестись в то время, когда роман был написан, и, закрывая книгу на последней странице, вернуться обратно в нашу действительность. Оглянуться по сторонам и увидеть, что ничего не изменилось.

Эта книга из тех, которые надо было бы прочитать в рамках борьбы с долгостроем. Она долго ждала своей очереди на полке. Я помню, что ее нам настоятельно советовала для прочтения наш профессор по уголовному праву России. Это было ровно десять лет назад. И вот только сейчас, наконец, перевернута мною последняя страница книги.

У меня самые разные впечатления от книги. Первые впечатления - от великого и могучего русского языка. Наверно, я уже давно не читала русских классиков. Школа отбила у меня это желание, и на протяжении многих лет после ее окончания я читала все, что угодно, но только не Толстого с Достоевским. И вот теперь мне даже плакать хотелось, так это было прекрасно! Некоторые отрывки перечитала несколько раз. Особенно потрясли меня пронзительная до боли сцена, когда Маслова, носящая под сердцем ребенка, прибегает на станцию, чтобы увидеть Нехлюдова хоть на несколько мгновений, и описание службы на Пасху.

Другие впечатления связаны у меня с описанием уголовного права, судебной и пенитациарной системы конца 19 века. Теперь я поняла, почему мне стоило прочитать эту книгу еще в университете: это значительно бы облегчило мне сдачу экзамена по истории государства и права России и уголовному праву России. Такого подробного и занимательного рассказа о суде, присяжных, системе наказаний, тюрьмах в России я не встречала нигде. Самого Толстого больше интересовал вопрос из области криминалистики: в произведении он критикует генетическую теорию причин преступности и настаивает на социальной теории. Вся его книга - это последовательное доказывание правоты его позиции: людей толкает на преступления само общество, а не гены, заложенные в них с рождения. Ну а если попросту: преступниками не рождаются, ими становятся. Безусловно, этот вопрос актуален и сегодня: мы до сих пор не занимаемся предотвращением преступлений. Мы просто стараемся отгородиться от преступников, которых сами же и вырастили.

Большое внимание автор уделяет и изменению характера главного героя Нехлюдова, развитию его души. Безусловно, это линия в сюжете является основной, о чем и говорит само название произведения. Малейшие изменения в Нехлюдове прописаны досконально. Этот герой у меня симпатии не вызвал. После изменений, призошедших в нем, он становится похожим на старого злого старикашку, который только брюжжать и умеет. Иногда прямо так и хотелось сказать на очередную его пространную недовольную реплику: "Бе-бе-бе", да простите меня за эту вольность. Толстой заканчивает книгу на позитивной ноте: вот герой наш окончательно исправился, теперь он готов к семье и детям. А у меня возникли сомнения. Я почти уверена, что Нехлюдов вряд ли будет счастлив. Ему трудно будет устроить свою личную жизнь. А еще вопрос: чем же он будет зарабатывать себе на пропитание? Он ведь почти все отдал крестьянам, а вскоре, я полагаю, и остатки отдаст, сам он никогда не работал, и всякая работа на благо государства вызывает у него отвращение и неприязнь.

Безусловно, произведение очень многослойно, и я не берусь в своем отзыве за детальный его анализ. Мне просто хотелось упомянуть лишь о тех аспектах произведения, которые нашли отклик в моей душе.

«…прощать всегда, всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны и потому могли бы наказывать или исправлять».

Впечатления от книги остались противоречивые. С одной стороны, я была готова поверить в начале в чудесное исцеление Нехлюдова, в его проснувшуюся внезапно совесть и становление на путь истинный, с другой стороны, меня не покидало чувство того, что всё это ужасно преувеличено, что вся мораль Толстого слишком наивна и малоприменительна к нашему обществу, к нашему времени, где нехлюдовы и катюши на каждом шагу и всем давно уже привычны и известны.
Я не верила в то, что простая встреча в суде может так повлиять на человека, пусть даже изначально обладающего самыми прекрасными качествами такими, как совестливость, простота и искренность. Я не верила, что в развращенном и праздном человеке может проснуться в одну минуту всё то хорошее, что до сих пор дремало. Не убедил меня образ Нехлюдова. Пусть история и основана на реальных событиях (задумка родилась после рассказа адвоката Кони), я не могла поверить в чудесное исцеление человека, привыкшего к размеренной и удобной светской жизни. Всё разом оборвать, вспомнить про свои юношеские мечты и начинания, отправиться вслед за погубленной когда-то девушкой в Сибирь… Я не увидела в этом чего-то прекрасного и святого, я не видела ничего, кроме глупой жертвы ради утешения своего самолюбия. Взять на себя всю вину в том, что это именно его руками совершено было преступление, что именно он, Нехлюдов, виноват в падении невинной девушки – благородный жест. И как все благородные жесты, он имеет в себе первопричину именно в оправдании самого себя в собственных же глазах. «Я был плохим, а теперь вот принесу себя в жертву, какой же я хороший!» – чем и умиляется в самом конце господин Нехлюдов.
Образ Катюши показался мне более живым и правдоподобным, хотя и не до конца. Я всегда считала, что люди сами виноваты в том, что они стали такими, а не другими, что всё в наших руках и при желании можно избежать ужасной участи, оставаясь в самом бедственном положении. Катерина же сама выбирает путь, она сама, добровольно, соглашается на желтый билет, она сама уходит от тетушек Нехлюдова, сама отдает собственного ребенка в неизвестно какие руки и сама развращается. Никакой Нехлюдов в этом не виноват, он в этом не участвовал. И Катюша не вешает свою вину на кого-то постороннего, она не винит никого, остается верна себе, несмотря на все свои поступки. И естественно, что ее возмущает желание Нехлюдова использовать ее на этот раз ради своего очищения. Не поверила я только в одно: как могла Катюша вновь испытывать чувство к человеку, который пытается ее снова использовать? Как могла она полюбить его, когда совершенно справедливо считала, что она нужна ему снова только ради него, что он любит не ее теперешнюю, а ту загубленную им девушку? И как могла она принести себя в жертву, оставив Нехлюдова, подарив ему право на простую, не обремененную заботами жизнь с женой, детьми, с простым мещанским счастьем? Снова комплекс жертвенности, которым у Толстого страдают чуть ли не все его герои.

Раньше меня привлекало морализаторство Толстого. Я была верной его последовательницей. Как жаль, что, прочитав этот роман, я поменяла свои взгляды. Его неискоренимая вера в людей, его покровительственная любовь к ним не может не вызывать скепсиса. Далеко не все заключенные развращенные и испорченные обществом люди. Далеко не всех судят несправедливо. И далеко не каждый заслуживает снисхождения. Как, например, относиться к людям, родившимся изначально с психическими отклонениями, которые и двигают их на преступления? Понимать? Но как можно понять именно сердцем, душой человека, который болен, который не ведает, что творит? Как можно исправить его? Я мало осведомлена в этом вопросе. И не знаю, какие психические заболевания возможно вылечить, а какие нет. Но винить в этом среду, совершенно не беря во внимание наследственность и врожденные черты человека – слишком наивно. И потому все эти невинно осужденные люди, которым Толстой находит оправдание и понимание, не вызвали во мне сочувствия. И уж тем более не согласилась я с основной мыслью, выложенной в конце – помни о Боге и соблюдай все заповеди и будет тебе счастье на земле.
Да, все законы придумали только для удобства верхушки. Да, судопроизводство несправедливо, там выигрывает только тот, кто может вывернуть всякий закон наизнанку в свою пользу, тысячу раз да. Но отказаться совсем от суда, от правительства, от самого государства. Однако, анархия. Толстой показался именно в этом романе глубоко утопичным. Построить идеальное общество невозможно. Нельзя найти такой принцип и вывести такую формулу, соблюдая которые, мы придем к совершенной системе. Любая система уже подразумевает несовершенство. И потому жить, помня о том, что есть кто-то высший, некий хозяин, который устанавливает простые правила, следовать которым не составляет труда, - невозможно. Невозможно именно потому, что всегда будут несогласные.

Роман вышел на рубеже веков, как раз в то самое время, когда были актуальны вопросы революции и переделки общества. И, возможно, именно потому он получился таким противоречивым. Но так или иначе это – ключевое произведение Толстого, как итог всего того, что он уже написал, итог эпохи, итог жизни самого писателя и остальных. И очень символично в этом отношении название. Как будто после отмирания всего старого, старых порядков, старой эпохи, неминуемо ждет воскресенье, начало чего-то нового. Что ж, предвосхищение Толстого оправдалось.