Волхв

-Николас, знаешь, отчего ты так серьезно относишься ко всяким пустякам? Потому что ты к себе слишком серьезно относишься.

Вспомнив, как уничтожал собственные рукописи, я подумал, что красивые жесты и вправду впечатляют – если они тебе по плечу.
I remembered my own small destroying and thought, grand gestures are splendid—if you can afford them.

– Вы хорошо знаете Германию?
– Германию нельзя знать. Можно только мириться с ее существованием.
“Do you know Germany?”
“It is not possible to know Germany. Only to endure it.”

Ничто так не враждебно поэзии, как безразлично-слепая скука.

У меня тяжелый случай этой грязной, отвратной, вонючей штуки под названием любовь… Господи, да сифилис по сравнению с ней – цветочки…

Я знаю, что это такое, когда уезжают. Неделю умираешь, неделю просто больно, потом начинаешь забывать, а потом кажется, что ничего не было, что было не с тобой, и вот ты плюешь на всё.

Они говорили о чем угодно, кроме того, что думали и чувствовали на самом деле. Ни один не проявил широты взглядов, душевности, непосредственности; и беседа все сильнее отдавала мелодрамой.

- Эта история - все равно что книга, которую дочитал до середины. Не выбрасывать же её в урну.
- Лучше меня выбросить

— Греция — как зеркало. Она сперва мучит вас. А потом вы привыкаете.
— Жить в одиночестве?
— Просто жить.

Тот, кто предупрежден, уже не беззащитен.