«— Мы посылаем один хороший, а они пошлют три с половиной миллиона плохих!»
Николай Дмитриевич Зелинский.
Решил остаться в химии после своей первой работы по синтезу. Посчитал свое призвание быть химиком-органиком. И интересно именно то, почему ему так понравилась работа, связанная с синтезом. «в органическом синтезе он нашел другую радость — «создать». Да, именно чувство творца, могущего силой своего разума, своего знания создавать новое, повторять многообразие природы, захватило юношу.»
Интересный факт: несмотря на то, что разделение на неорганическую и органическую химию весьма условно, но оно было таки произведено официально. Считают, что впервые разделение на неорганическую и органическую химию было произведено Бергманом в 1777 году. Смыслом такого разделения была необходимость возникновения постулата о том, что «соединения, образующиеся в растениях и животных, обязаны своим возникновением действию особенной «жизненной силы» и что «грубые и простые силы», определяющие течение. реакции в неорганической материи, не играют никакой роли в живом организме. Единственно она, эта «жизненная сила», обладает способностью создавать органическую материю из тел неорганических, то есть мертвых.»
Дальше на человечество обрушивается великое множество теорий, противоречащих друг другу. Все как про Французскую революцию: одна часть земного шара считает, якобы, ее великим событием, а другая – величайшим же преступлением. Химия ничем, как выяснилось, не отличается от истории. И вот уже, после множества разных теорий,
«В органической химии создавалось положение, при котором химики перестали понимать друг друга.»
Но хуже всего в этой истории было то, что русских химиков совсем не уважали. Как сказали бы сегодня: право на истину имели только ученые с иностранным паспортом.
«В 1864 году, после того как теория Бутлерова стала уже широко известна, Кекуле утверждал, что подобные взгляды он развивал с конца 50-х годов, между тем до 1865 года он не дал ни одного научного изложения своих взглядов в духе теории химического строения и не сделал ни одной экспериментальной работы с целью ее проверки.»
Нужен был бардак, а точнее его иллюзия. На поверхность этого бардака вынырнула изомерия.
Справка: «изомеры — вещества, обладающие одинаковым составом, но различными свойствами, отличаются друг от друга своим химическим строением».
Большая заслуга в изучении изюмерии принадлежала Владимиру Васильевичу Марковникову. Бутлеров и Марковников дали примеры вывода всех теоретически возможных формул химического строения для веществ одного и того же состава. Дальнейшие экспериментальные исследования должны были выяснить, какой теоретически возможный случай химического строения представляет собою каждое вновь открытое вещество.
Именно с Марковниковым придется позднее столкнуться Зелинскому. Но сперва ему пришлось «потренироваться». И не на кошечках, а пройти настоящее обучение иностранным наукам за границей. Наука заморская, впрочем, не была сильно «хитрой»…
«В Лейпцигском университете Зелинский впервые узнал «немецкую науку». Здесь все было проникнуто мыслью о первостепенности немецких ученых, о непререкаемости их авторитета, о высоком научном уровне их работ.»
Очень много внимания уделялось тому, чтобы из студента воспитать эдакого послушника. Все это частично напоминало правила будущего третьего рейха и дедовщину в советской армии.
«Первокурсник, или фукс, как его называли, поступал в полное распоряжение старшего по курсу студента. Обязанностью фукса было чистить ботинки и платье своему руководителю, носить за ним, на случай дуэли, рапиру и выполнять всяческие приказания. Старшекурсники изощрялись в выдумках, унижающих достоинство фукса. Пройдя подобный искус, студент, поднявшийся на следующую ступень по старшинству, сам становился хранителем тех же диких традиций и, в свою очередь, начинал угнетать «своего» фукса. Членами студенческих корпораций имели право быть только сыновья дворян или разбогатевших бюргеров. Родители будущего бурша вносили в совет корпорации немалую денежную сумму. Это был «фонд», долженствующий поддерживать «честь» и блеск корпорации.»
Такие вот «зондер-команды» науки тех лет могли и, вероятно, использовались порой для целей оказывания давления не только на студентов, но и на ученых-профессоров. Говорят, что В. Мейер, учитель Зелинского, покончил собой из-за травли. Николай Дмитриевич, быть может, очень хорошо усвоил этот урок. Он с рвением выполняет разные опыты, без страха смешивая самые несовместимые химрастворы. В результате этих экспериментов он открыл очень ядовитое вещество дихлордиэтилсульфид. На это открытие, якобы, никто не обратил внимание. Сам Зелинский едва не умер в ходе эксперимента. Но через 30 лет именно от этого газа, якобы, будут гибнуть солдаты во время первой мировой войны. А бывший практикант Геттингенской лаборатории Николай Зелинский будет искать средства против ядовитого газа… Почему только через 30 лет? Да отвлекали русских ученых разными заданиями. Так, занимался Зелинский исследованиями и на бактериологической станции, и исследовал причины возникновения в Черном море сероводорода. Даже был найден новый микроб ««бактериум гидросульфурум понтикум». Правда, открытие это имело привкус фальши. Явных доказательств того, что именно этот микроб является причиной сероводорода как бы не было.
«Однако жизнедеятельность микроорганизмов и выделение в результате ее сероводорода — процесс, протекающий длительное время, поэтому для окончательного подтверждения своего взгляда молодой ученый запаивает в трубки образцы ила с глубин Черного моря. Здесь они будут покоиться несколько десятков лет, после чего их надо будет вскрыть и закончить начатое исследование. Зелинский не рассчитывал сам дожить до того времени и полагал, что. «загадку» Черного моря решит кто-нибудь из его преемников.»
Но имя Зелинского, благодаря такому открытию, уже стало известным в научных кругах. Пора было его бросать на ринг науки. Его жертвой должен был пасть тот самый В.В. Морковников. Где-то в верхах явно играли на стороне Зелинского. Морковников к тому времени не занимался поисками микробов сероводорода. Он создавал и создал кафедру химии в Московском университете, наладил научную работу среди студентов.
«Из самой отсталой среди кафедр Московского университета кафедра химии выдвинулась на одно из первых мест. Марковников сумел собрать круг помощников и учеников, создать московскую школу химиков.»
Но вот беда, в 1890 году Марковников уже 30 лет отработал преподавателем. А по законодательству России «после 30 лет работы следовало уступить кафедру более молодому профессору. В 1893 году попечитель Московского округа предложил Марковникову сдать лабораторию вновь назначенному руководителю кафедры — экстраординарному профессору Н. Д. Зелинскому. Одновременно было предложено освободить занимаемую квартиру, предназначенную для заведующего кафедрой.» Вот вам и русская наука в сферическом кубе российского отношения к данной науке. Из ученых России делали бойцовских собак. И Зелинский, к сожалению, показал себя «отличным» борцом. «Марковников был глубоко оскорблен и обижен, он писал в своем дневнике:
«Мне говорят: «Убирайтесь вон! Вы не нужны…» Обидно не за себя только, но за науку в России и за несчастных ее представителей, которых превращают в холопов… В моей жизни это катастрофа, выбившая меня совершенно из колеи. Это ужасное оскорбление, поразившее меня до самых мельчайших фибр сердца. На моей деятельности как химика поставлен крест, хотя я мог еще с пользой работать».
Лекции свои Зелинский начинает читать почти сразу и почти сразу же к нему начинают записываться студенты. То есть, качество преподавателя, его эффективность зависели от числа студентов, подписавшихся на его курс. Марковникова же начинают подвергать настоящей травле. Даже поэт Андрей Белый с какого-то перепугу посвящает Марковникову целый кусок своих воспоминаний, сравнивает того с чудовищем…
«в пороге с обнюхивающим видом стоит Минотавр, лоб кровавый наставив, глазенки метая на нас, — в меховой рыжей шапке, в огромнейших ботиках. Это Марковников.»
Цинизм ситуации заключался в том, что Марковникову в издевку оставили малую часть лаборатории и его бывшие студенты проходили мимо него на часть территории лаборатории, где опытами командовал Зелинский. Это была явная демонстрация агло-саксонского «разделяй и властвуй».
«24 рабочих места трудно было поделить между учениками двух профессоров.»
Студенты работают и делают разные опыты, эксперименты. Соавтором многих открытий, естественно, становится и сам Николай Дмитриевич. Потом Зелинский занимается нефтью. В том смысле, что забирает исследования Марковникова себе. Владимир Васильевич начал изучать нефть в своей лаборатории еще с 1881 года. Он неоднократно привлекал внимание к данной теме, возмущался тем, что нефть, которая являлась частью русской природы, упорно не хотели изучать ученые-натуралисты. Более того, «Когда Марковников начал изучение нефти, многие расценивали это как «измену чистой науке». Но Владимир Васильевич упорно продолжал свои исследования, и вскоре о них стали говорить уже как о крупном достижении.» И прислали Зелинского. И Зелинский начинает заниматься поиском путей созидания синтетической нефти. Так и хочется добавить: в то время как англо-саксы шустрят по России матушке и изучают потенциальные месторождения нефти… И отговорка, вероятно, очень хорошая имелась. Типа, очень не просто добывать нефть и очищать ее потом, проклятую. А ведь все уже было подготовлено Марковниковым!
« В. В. Марковниковым был предложен сложный способ последовательного превращения нефтяного углеводорода в ряд производных с тщательной их очисткой всеми доступными методами.»
Тем более, что уж очень легко было сделать вид, что русские ученые пошли по проторенному западными специалистами пути. На 92-93 страницах книги изложена краткая история позора русской науки, вся суть которой проста и предсказуема: русские находят, проверяют экспериментально-опытным путем, ценой своих жизней (ведь это химия, а не кулинария), а идеи и патенты уезжают за рубеж. Ибо система государства была такова, где ей ничего не принадлежало… Причем даже такие светила, как Менделеев не были исключением.
«Д. И. Менделеев предложил в 1870 году конструкцию непрерывно действующего аппарата для перегонки нефти. Фирма «Нобель» использовала это изобретение, не обмолвившись об имени автора.»
Но разве можно обвинять ученых-иностранцев, когда свои друг к другу не лучшим образом относились. Вот Зелинский настолько уважал систему образования России, что даже принял участие в создании и организации Народного университета. А может быть и не по своей воле. Вон, генерал Шинявский все свое состояние завещал на постройку народного университета. Так сильно желал генерал, чтобы учились в университет люди без среднего образования. В принципе, эту мечту генерала потом исполнит товарищ Ленин в 1918 году… О противогазе и ядовитых газах После того, как немцы во время войны начали применять тот самый газ, который случайно открыл для них Зелинский, Николай Дмитриевич озадачился целью создать противоядие. Бороться с ядовитыми газами начали точно так же, как и сегодня сражаются с короновирусом, при помощи обычных масок. И как же напоминает шумиха в тогдашних российских газетах шумиху сегодняшнюю. В общем: «маска, или жизнь» - этот лозунг не потерял своей актуальности. И никто не обращает внимание на то, что пресловутый ядовитый газ не может долго действовать на открытой местности. Что очень много зависит от направления ветра и так далее. Вся страна (волонтеры и добровольцы в первую очередь) шьют маски. А солдаты их не приемлют и предпочитают прятаться от газов под шинелями, либо дышать через тряпку, смоченную мочой. Зелинский с учениками делает опыты и пробует дышать через маску, в которую положен активированный уголь. Результаты потрясают. Теоретически можно тридцать минут провести в такой маске, находясь в комнате, где распылена сера. Но его заявление о маске с добавлением угля игнорируют. Продолжают верить в маски-обычные. Да еще и белого цвета. Но только до первой атаки немцев.
«Маски провалились. Это стало очевидным после очередной газовой атаки. Погибло много солдат и офицеров. Оставшиеся в живых солдаты на деревьях развесили маски. — Пусть начальство посмотрит, какие выросли плоды, — говорили они.»
Но маски еще долго использовались в армии. Ждали, вероятно, гекатомбы. Ну и конечно же, наживались на этих самых бесполезных масках. Заказывали их миллионами и раздавали войскам… А ведь была уже разработана и прорезиненная маска, применявшаяся в горной промышленности. Ее изобретатель Куммант начинает сотрудничать с Зелинским. Куммант, кстати говоря, даже сумел добиться патента. А потом случилась ожидаемая гекатомба.
«В то время когда в походной церкви молились о даровании победы над врагом, было получено донесение: «На фронте между Ригой и Вильно смертью храбрых погибло во время газовой атаки 16 тысяч воинов. Воины были снабжены плохими масками. Маски были трех типов Горного института».
И тогда и России позволили насладиться своим открытием. После того, как иностранцы, следуя шаблону, уже все скопировали и запатентовали. И царь-самодержец, в данном случае, играл ту же роль, какую исполнял и дядя Джо во время ВОВ. Только Сталин «делился» с союзниками не только своими секретами, но и секретами немцев (например, акустических торпед) добытых советскими разведчиками. В обмен, как известно, англичане продавали Сталину за валюту всякий технический лом. Например танки, неспособные одолеть совсем не крутой склон…
«Уже в начале 1916 года, то есть на полгода раньше, чем в России, англичане ввели у себя «Стандарт бокс респиратор» — противогаз на основе угольного фильтра Н. Д. Зелинского. Образцы активированного угля и противогаза были переданы русским командованием союзникам по их просьбе. Англичане тщательно исследовали уголь, долгое время не веря, что в него не введено никаких добавок. Убедившись в действенности угля, англичане ввели у себя новый противогаз. Одновременно английское правительство «уступило» России ненужные более устарелые английские шлемы. Неверие правящих кругов в мощь отечественной науки было причиной закупки более 1 миллиона негодных английских шлемов.»
В общем, эта музыка будет вечной. Потом пришли большевики и воплотили в жизнь мечту Зелинского: создали открытые для людей без образования университеты. В массы был брошен лозунг:
«— Университет спасут не комиссии, а социалистическая революция, Ленин и большевики!»
И от реформы образования товарища Ленина будут куда большие бедствия, нежели от ядовитых газов.
«2 августа 1918 года был обнародован декрет Ленина о высшей школе. Этот декрет широко раскрывал двери университета пролетарской молодежи. В высшую школу принимались без аттестата, без экзаменов.»
Безграмотные рвались в университет, не побывав в гимназиях. Большевики знали, как привлечь соратников в ряды своей партии. Потом эти плоды Ленина дадут себя знать в виде разрушителей производства той же военной техники. Плебс будут отвлекать болтовней о великой социалистической науке, толковать о создании искусственных алмазов, не имея оборудования для обработки и шлифовки алмазов настоящих. Что уж говорить про медицину. Правда, к чести Зелинского, он умел находить общий язык с иностранцами. И заставлял науку тех служить на пользу науке советской. И спас жизнь даже члену-корреспонденту АН СССР:
«Неожиданно на меня обрушилась страшная болезнь — туберкулез горла и обоих легких, а тут еще отказали и почки. Спасти меня могло лишь дорогое лекарство, которого у нас в стране тогда не было. Однажды вижу: в палату, запыхавшись, входит Николай Дмитриевич. Я лежал в палате на третьем этаже, а лифта в больнице не было. — Вот вам, друг мой… — и ставит на тумбочку лекарство. Оказывается, Зелинский просил наркома нефтяной промышленности выписать его для меня из-за границы. И сам поторопился доставить его в больницу, хотя было ему тогда лет 85…»
Вот такая вот химия. А Владимира Васильевича Марковникова очень жаль...Аминь!
1 понравилось
