Владимир Сорокин. Собрание сочинений в трех томах. Том 3

Вокруг потемнело; стены церкви выгнулись сферой, молящиеся стали бесформенными темными кучами; в этих кучах что-то двигалось, собиралось, напрягалось, перестраивалось, набухало — и из куч сладко выдавливались светящиеся молитвы. Извиваясь, они медленно текли к иконе.
Икона тоже изменилась. Ее квадрат стал совсем белым, изображение пропало, растворясь в ровном белом свете иконы. Свет этот не был похож на обыкновенный, — он тек наоборот, к источнику, поглощая исходящие из куч молитвы.
Молитвы были разные: одни напоминали извивающихся змей, другие выдавливались из куч светящимися шарами, третьи вились бесконечной спиралью, некоторые имели форму сцепленных колбас, некоторые были прямы и тонки, как копья. Все они светились зеленовато-голубым и всех их поглощал квадрат иконы, как пылесос.
Поглощение это заставляло Петю прощально вздрагивать, но не телом, а чем-то тяжелым и родным.
Вдруг по кучам прошло движение, они перестали выдавливать молитвы, расступились, и в сферу храма, опираясь на четыре кучи, проник большой темно-вишневый шар.
— Безногого Фроловича принесли! — почувствовал Петя слоистые покалывания слов.
— Заступник наш...
— Страстотерпец... отощал-то как, Господи...
— Слышь, его опять Моисеевы приволокли...
— А Наташка больше горбатиться не хочет, во как...
— Помолись за нас, окаянных, Фролович...
— Отступите, православные, дайте ему место...
Шар остановился в центре храма. Кучи замерли в ожидании. По шару пошли складки, он сжался, вгибаясь. Из его центра выползла толстенная, прямая, как бревно, молитва и поплыла к иконе.
В диаметре молитва Фроловича была больше иконы и гораздо толще всех предыдущих молитв. Белый квадрат всосал ее в себя, но не поместившиеся в поле иконы сегменты срезались о края квадрата и бесшумно попадали на пол.
Это напомнило Пете процесс изготовления бруса на Кунцевском деревообрабатывающем комбинате: круглое бревно, проходя сквозь прямоугольно выстроенные циркулярные пилы, превращается в брус, а четыре края отваливаются. Эти края в плотницком деле назывались горбылем и шли обычно на заборы.
Отвалившиеся от молитвы Фроловича куски лежали на полукруглом полу и медленно сгибались, словно огромные стружки. Цвет их из сине-зеленого стал грязно-голубым, потом оливковым с розовыми вкраплениями.
Петя двинулся к остаткам молитвы.

И сразу вхожу в Говно. С ногами. И сразу же в нем застреваю, потому что оно Гораздо плотнее воды. А человек привык всегда нырять Только в воду. Но мне надо Обязательно достать дна озера. Это Очень важно. Когда я ныряю даже в воду, я всегда открываю глаза, чтобы Видеть окружающий мир. Здесь я тоже Открываю их. И вижу Плотный Коричневый Мир. И я, задержав дыхание, начинаю Сильно разгребать говно. Оно холодное, густое. Но чем глубже, тем Жиже и Теплее. Я это Сразу понимаю. Но не так просто плыть в говне. И я Учусь плавать Специально. Я сразу Понимаю, Как надо плыть в говне. В воде люди плавают как Рыбы. Но эта техника Совсем не подходит для говна, потому что рыба не сможет Плыть в говне. А Червь сможет! И я сразу делаю всем телом движения Червя.