Горстка людей

Для этих двоих,кажется,весь остальной мир перестал существовать. Мужчина стоит в проеме окна со скрипкой в одной руке и смычком в другой. Он среднего роста, в потертом френче, какие много носили в десятые годы. Коротко подстриженная темная бородка узкой линией очерчивает щеки и подбородок. Она почти не скрывает их форму, округлую, немного детскую, которая-если всмотреться внимательнее-не вяжется с невольной суровостью верхней части лица и пронзительным взглядом.
По другую сторону окна,в саду,стоит в профиль молодая женщина в белом платье,у ее ног корзина, полная роз. Сдвинутая на затылок соломенная шляпа позволяет разглядеть высокий лоб,четкий рисунок носа и подбородка.
Золотые лучи летнего солнца освещают две фигуры по разные стороны окна и все остальное,что уместилось на фотографии: комнату за спиной мужчины,кусок дома и сада.
Эта фотография в коричневых тонах занимает целую страницу в альбоме. Чья-то рука старательно подписала внизу: "Дядя Адичка и тетя Наталия,Байгора, июль 1916",

Луна смотрела прямо в распахнутые окна, освещая комнату,в которой Наталия спала сегодня впервые. Она различала очертания мебели,картин,зеркал, статуэтку-бюст девушки из севрского фарфора,-которую Адичка,а если точнее, князь Владимир Белгородский,подарил ей, "потому что она на нее похожа". Послезавтра он женится на ней.Наталия встала. Она еще привыкнет к этому огромному поместью. Еще почуствует вкус к разведению рысаков,к швейцрским коровам- "лучшим во всей России". Будет заниматься школой,больницей,которую построил на своих землях Адичкин дед,и, которая своим оснащением не уступала лучшим московским. Теплый,напоенный ароматами глициний и жимолости воздух поманил ее к окну.Перед нею простирались к западу лужайки и огороды с теплицами,парк и заливные луга,нивы,засеянные пшеницей и овсом,и, наконец,вдали,на горизонте,-полоска леса.Однако, ночь жила своей жизнью. Сотни жаб и лягушек с упоением пробовали голоса и распевали так весело,так забавно,что она рассмеялась,стоя у окна. Порой к их пению присоединялась одинокая мелодичная трель,умилявшая ее до слез,это соловей,свившей гнездо на ближайшей липе,пел для нее. В такие минуты Наталии казалось,будто она чувствует неуловимое днем дыхание поместья. И она знала,что никогда не забудет эту теплую майскую ночь 1916 года в Байгоре.

Представшие перед нами развалины, ничем не напоминают изящную белую церковь, сфотографированную в последний раз летом 1916 года. Нет больше трех купалов-луковок с золочеными крестами,кровля держится непонятно на чем. И все же, остатки церковных стен видны над высокой травой и разбросанными камнями. В бывшей церкви свален всевозможный мусор, дрова на зиму, мешки с цементом, куча камней и металлолома. Все плиты,покрывавшие пол,выломаны. Под ними вросла трава. Ее щиплют куры,своим приходом мы распугали их, и они разбегаются. За ними снимаются вороны,которые гнездятся под полуобвалившейся крышей. Мое внимание привлекает какая-то яма в полу. Яма и остатки ступенек. Эти ступеньки-начало каменной лестницы,которую мы не можем толком рассмотреть из-за полумрака. Василий светит огоньком и мы видим усыпальницу. Ту самую,в которой семья Белгородских похоронила Игоря в мае 1917 года.
Местные жители подтверждают,что в усыпальнице находятся два гроба. Но после каждого половодья в усыпальнице прибывает воды. Сейчас уровень-сантиметров десять. Нам запрещают спускаться туда. Я думаю о Наталии,о ее кошмарном сне в первую ночь в Байгоре. Ей приснилось то,что я вижу сейчас: разрушенная церковь посреди бескрайней пустоши, два, всеми забытых гроба в затопленной усыпальнице.Ее это был кошмар или мой?Удобно,ничего не скажешь, уничтожить следы прошлого, прикрываясь эстетическими соображениями.

Я вспоминаю большой дуб,что рос у самого дома, на краю луга.
-Уж его-то никак не могли уничтожить!
Василий смотрит на меня с жалостью:
-Мари,дорогая Мари, вы как с другой планеты! Здесь же не осталось ничего святого! Деревья-великаны,которые троим было не обхватить,срубили и пустили на дрова! Помните,какие огромные леса окружали Байгору? Посмотрите вокруг-ничего нет. Когда большевики пришли к власти, то парки в крупных поместьях постепенно полностью вырубили. Все происходило по одной и той же схеме: поместье захватывают, затем грабят, затем разрушают и,наконец, вырубают деревья.

Анна Вяземски "Горстка людей"

Но больше всего делились новостями о родных и друзьях, которые были на войне или усмиряли бунтовавших рабочих и крестьян. Число погибших и пропавших без вести росло день ото дня, все больше семей одевались в траур по близким. Никто из женщин не поддавался отчаянию. Все бодрились, старались смотреть на жизнь оптимистично, легко. Говорили о том, что нужно записываться в Красный Крест. Сами дочери Государя по доброй воле трудились в столичных госпиталях, и их фотографии в одежде сестер милосердия воодушевили многих.