Вечера на хуторе близ Диканьки

"Ночь перед Рождеством" пожалуй самая зимняя и волшебная повесть Гоголя из цикла "Вечеров на хуторе близ Диканьки", когда каждой клеточкой души ты чувствуешь, что чудеса вокруг нас: ведьма летает на метле, чёрт крадёт месяц и везёт тебя на загривке в"Петембург", сама царица Екатерина II дарит "сей же час башмаки самые дорогие, с золотом" (те самые черевички).
Я не перестаю восхищаться упоительным, ярким и поэтичным слогом Гоголя, когда начинаешь читать и запинаешься о странные и незнакомые для современного человека слова: кобеняк с видлогою, жуланы и кунтуши с золотыми галунами, ладунка, скрыня. Они зачаровывают тебя и постепенно ты погружаешься в удивительную атмосферу уюта и тепла украинского хутора, их обычаев и традиций.
Все герои повести смешны и обаятельны, автор наделяет их характерными чертами, благодаря которым нашим воображением хорошо рисуется избалованная красавица Оксана, неотесанный, но сильный и бесстрашный Вакула, глуповатый и наивный Чуб, хитрая и изворотливая Солоха, трусоватый Дьяк, ленивый обжора Пацюк.

• Чудно, право! А дай понюхать табаку. У тебя, кум, славный табак! Где ты берёшь его?
• Кой чёрт, славный! - отвечал кум, закрывая березовую тавлинку, исколотую узорами. - Старая курица не чихнет!
• Что за дьявол! Смотри! Смотри, Панас!...
• Что? - произнёс кум и поднял свою голову также вверх.
• Как что? Месяца нет!
• Что за пропасть! В самом деле нет месяца.
• То-то что нет, - выговорил Чуб с некоторою досадою на неизменное равнодушие кума. - Тебе небось и нужды нет.

  Повесть напоминает мне о моём детстве, когда в самые счатливые дни зимних каникул я смотрела по телевизору чудесную экранизацию.

Вот и везёт мне в последнее время на сказки. В этот раз мне в руки попалась вот эта самая книжица, которая, хотя по началу и не претендовала на звание сказки, ближе к концу с лихвой оправдала такое наименование.

Итак, действие повести разворачивается в украинской казачьей станице в середине 19 века. Мы знакомимся с молодым парубком по имени Левко и его возлюбленной Ганной. Дела их идут хорошо, единственное, что мешает полному счастью, - это нежелание отца Левко, головы женить сына на вышеупомянутой панночке. Затем в повествовании появляется интрига, немного дебоша, случайные случайности, нечистая сила и бледная девица...
Язык повествования сначала немного напрягает, подражание малороссийскому говору даёт о себе знать, но к середине второй главы читатель окончательно тонет в этом болоте великолепных описаний, красивых сравнений и интригующего сюжета, поэтому странные, а порой и забавные словечки уже перестают быть такой уж проблемой.
В совокупности получается довольно интересная, добрая, по-своему красивая, история о любви, молодости, горячности, неповиновении старшим и благодарности мертвецов, написанная несколько непривычном, но тем не менее привлекательным слогом.

В общем, мне понравилось такое вот ни к чему не обязывающее чтение на двадцать минут, которое оставляет после себя лёгкое сомнение в несуществовании всякой нечисти и слабый налёт ностальгии по тем далёким временам, когда нас ещё не было.

Любите русский язык, считаете русскую культуру уникальной и не читали Гоголя? Так не бывает. Больше всего из "Вечеров на хуторе" я люблю именно "Майскую ночь". В ней сосредоточена вся самобытность, вся тонкость и нежность природы Украины, России, Беларуси. В ней видна загадка русской души, ее широта, способность жертвовать и примесь языческой мистики, которая неотступно прослеживается сквозь всю нашу историю. Мне досталось издание с иллюстрациями Ионайтис, которая уловила атмосферу гоголевского языка и сумела выразить ее через краски. Советую иметь эту книгу в своей библиотеке однозначно, ваши дети скажут вам спасибо не раз.

Ревизия великого

Открытие первое. Глубина и серьезность произведений.
если бы карьера писателя Николая Васильевича Гоголя - Яновского завершилась на Гансе Кюхельгартене, то о нем бы сейчас никто не знал, а при упоминании фамилии начинающего поэта среднестатистический читатель неизменно говорил бы "Кто такой? Не знаю, му.ак какой-то" (16 + простите 16 + дети 16 + , если 16 + читаете 16 + эти 16 + строки 16 + ). Но первоначальный провал чрезвычайно патетичной, но сырой и неблагодатной поэмы видимо многому научил девятнадцатилетнего юношу: незачем совать свой длинный нос в калашный ряд поэзии, ибо в салонах в те времена были все сплошь поэты и стихоплеты, и возбуждать у дам улыбки (18+и не только18+) можно не только огнем нежданных эпиграмм, как у Пушкина, но и самобытными произведениями.Действительно самобытными, и действительными произведениями. В те времена было сложно выделиться с положительной стороны - вот и Гоголь, как написано в словоохотливом предисловии, корректировал труд чуть ли не у печатного станка - ведь критики тогда были огого какие, и времена... сейчас бы Белинского и Добролюбова завалили кучей бездарного ширпотреба в два счета, заставив либо писать хвалебные трехстрочные хокку - отзывы в глянцах, либо смердеть в богом забытой кафедре в забытой богом дыре с обездоленными богом студентами на проклятую богом зарплату.
Так вот.
Гоголя (Гогля) преподают в школе как сказочника и юморного рассказчика забавных историй, на манер какого - нибудь Гарри Портера и прочего лагерного пива. В то же время это очень своеобразный писатель, и его Вечера... - бездна, пропасть, Марракотова бездна и блин блинский, ваще.
Но читать все равно ржачно

Открытие 2. Эротизм (невиданный доселе)
Взрослый элемент возник у Гоголя (для меня по крайней мере) нежданно. Возможно, на момент первого прочтения я не обращал внимания на аспект латентного неприличия и подводной фразы предложения

Ладно, не рассказывайте про ваши оргии, но вот волнующий эротизм томления Оксаны просто радует глубиной описания

Говоря по делу, Гоголь один из тех классиков русской литературы, которому в качестве почетного титула можно поставить Вечный. Просто он вечен, и будет жить столько же, сколько и литература, не потеряв в актуальности и красоте изложения: его произведения хороши как и для любителей легкого чтива, так и для думающих людей.
Все вышесказанное относится в полной мере к Вечерам на хуторе близ Диканьки, и десять баллов из пяти ставится как заслуга россказней Рудого Панько. Ганс Кюхельгартен зарабатывает почетные два балла за кривизну слога и невнятный сюжет, и отправляется в раздел "Только для упоротых фанов".

Ночь перед Рождеством...
В эту пору мир словно переворачивается вверх дном — не бурно, не с грохотом, а тихо, почти незаметно. Снег ложится так бережно, будто боится нарушить священную тишину, а воздух пропитан чем‑то неуловимым: не то ожиданием чуда, не то воспоминанием о нём. Рождественская ночь — это пауза, затянувшаяся на целые столетия, момент, когда время замедляет бег, позволяя нам заглянуть за край обыденности.
Я сижу у окна, наблюдая, как снежинки, кружась в медленном танце, превращаются в бесформенную белую массу на земле. Рядом на подоконнике лежит только что прочитанная (вернее - перечитанная) повесть "Вечера на хуторе...", а голова полна размышлениями...
Гоголевская «Ночь перед Рождеством» — не просто повесть, а своего рода ритуал чтения , повторяющийся из года в год. Мы возвращаемся к ней не ради сюжета — мы ищем ту самую атмосферу, где смешное соседствует с таинственным, а бытовое — с волшебным. Это как рождественский обряд: зажжённая лампа, тёплый чай, страницы, шелестящие в тишине. И каждый раз — новое открытие.

Что же делает эту историю столь живучей? Возможно, её секрет — в искусной игре контрастов:

• Реальное и фантастическое переплетаются так естественно, что уже не различить, где заканчивается одно и начинается другое. Вакула — обычный парень с крепкими руками и простым сердцем — вдруг оказывается в самом сердце нечистой силы, и это не кажется странным.

  - Смех и трепет сосуществуют в одном пространстве: мы улыбаемся, наблюдая за проделками чёрта, но в то же время ощущаем лёгкий холодок, когда он появляется в действии.

  - Земное и небесное сливаются воедино: любовь Вакулы к Оксане становится проводником к рождественскому чуду, превращая бытовую историю в притчу о вере.

  Но есть в этой повести и более глубокий слой —

Рождественская ночь — время, когда границы между мирами истончаются. Мы словно получаем право на мгновение поверить: а вдруг и правда где‑то там, за поворотом, живёт ведьма, а в эту ночь можно достать звезду с неба? Это не наивность — это необходимая вера в то, что мир не исчерпывается тем, что мы видим.

За окном всё так же тихо. Снег продолжает падать, укрывая землю белым покрывалом. А где‑то вдали, может быть, уже слышен звон колокольчиков — то ли это колядующие идут по деревне, то ли сам чёрт снова затеял какую‑то проделку. Но это уже не важно. Важно лишь то, что в эту ночь мы снова позволяем себе верить — в сказку, в чудо, в то, что любовь способна преодолеть любые преграды.
И, возможно, именно в этом — главная магия Рождества. Не в подарках, не в украшенной ёлке, а в той тихой, почти незаметной перемене, что происходит внутри нас. В мгновении, когда мы вдруг осознаём: мир гораздо больше, чем кажется, а чудеса — они здесь, рядом, стоит лишь приглядеться.