Фунты лиха в Париже и Лондоне

Февраль. Достать чернил и ... писать рецензии. На понравившееся, запомнившееся, впечатлившее, на то, что хочется незамедлительно рекомендовать всем и каждому. А если и плакать, то над несправедливостью жизни и над непростыми судьбами героев, испытавших в этой самой жизни, кажется, все, видевших тоже самое ужасное и неприглядное, но несломленных....

Февраль. Улицы заваливает снегом. Меня же в последнее время заваливает по-настоящему классными книгами. Что ни роман - открытие. Что ни произведение - до глубины души. Вот и Джордж Оруэлл потряс в хорошем смысле этого слова. Эдакий знакомый незнакомец. Знакомый прежде всего по прочитанному ранее. Так, читала у него многое и знаковое (кстати говоря, понравилось абсолютно все, и разочарований до сих пор не было): "Дочь священника", "Да здравствует фикус!", "1984"... Читала его блестящий вымысел, проникавший в душу, не ожидая еще, что больше всего меня зацепит не его вымысел, а его быль и его боль, его "Фунты лиха...", изведанные на собственной шкуре в двух европейских столицах.

Читала и слышала отзывы об этой книге, сетовавшие на то, что Оруэлл, мол, здесь какой-то не такой. Соглашусь: не такой, непривычный. Но не менее пронзительный и искренний, без морализаторства напоминающий о важных человеческих категориях, учащий, но ни в коем случае не поучающий.

Захватывающую автобиографическую повесть прочла, без преувеличения, на одном дыхании, не отпускала меня история его жизни. Яростно негодовала вместе с ним по поводу сложившегося положения вещей, во многом не изменившегося и поныне, сочувствовала и сопереживала, надеялась на лучшее (куда же без этого?), подмечала детали, оставленные тут и там для любопытного читателя вроде меня, внимательно, по мере сил и способностей, вчитывалась в подтекст, беспрестанно дивилась мудрости его размышлений, его наблюдательности и эмпатии, бесконечно соглашаясь с главным, мне кажется, посылом этой книги: это не от безделья люди становятся бездомными (по крайней мере, не в большинстве случаев), в беду попасть может каждый, а вот помочь таким людям могут не все, не все, к сожалению, вообще могут понять горе этих бездомных, бродяг, безработных, уныло слоняющихся по тропам земли или забившихся в свои каморки... Громко, в голос, автор задает нам главный вопрос: и имеем ли мы право отворачиваться от людского горя, от всей этой грязи, ставить себя выше их лишь на том основании, что нам - пока что - повезло чуть больше, что у нас есть жилье, деньги, работа, близкие, кто поддержат и придет на помощь, еще что-то, а вот им - не повезло, у них нет ни того ни другого...

Намеренно повторюсь: самое страшное здесь в том и заключается, что со времен написания Оруэллом до ужаса печальных строк своей повести ничего в нашем обществе по сути и не поменялось! Общество все также брезгливо, люди, попавшие в суровый переплет, все так же беззащитны и бесправны, их положение все так же безвыходно. Говорю сейчас не абстрактными словами, розовые очки сняты давно (и навсегда). Волею судьбы работала какой-то период своей жизни в крупной правозащитной организации края и воочию видела людей, оставшихся без собственного жилья. Это были сироты, которым вопреки всем правовым нормам отказывали в получении жилья, хотя они на то имеют полное право, это были проживающие в подведомственных общежитиях, проданных собственником вместе с людьми и поставленных в известность о необходимости освободить жилье в кратчайшие сроки, это были и жертвы аферистов, это были и обитатели аварийного жилья, которое власти упорно отказывались до последнего признавать аварийным и непригодным для проживания, но жить там было невозможно и попросту опасно... Я видела вполне благополучных и адекватных с виду людей и потому как никто согласна с оруэлловскими сентенциями в том, что бездомные - это не априори бездельники, бандиты и прочие отбросы общества, не желающие работать, а желающие исключительно грабить и насиловать. Каждый может столкнуться с трудной жизненной ситуацией. Человек может подпасть под сокращение, тяжело заболеть, стать жертвой чрезвычайной ситуации (того же пожара).

Книга не для чувствительных натур, предупреждаю сразу: это будет мерзко и неприятно читать, вглядываться в ужасающую изнанку парижской и лондонской жизни. Кстати да: любопытная структура у книги - это две условные части, парижская жизнь и существование в Лондоне (бессмысленное во многом и отчаянное скитание по ночлежкам английской столицы полноценной жизнью я назвать не могу, уж прости, скорее действительно существование). Это два отрезка и этапа жизни, это ворох личных авторских впечатлений и переживаний.

Париж - это изнанка работы мелкого подсобного ресторанного рабочего, это кухонная грязь, это своры, вонючие кварталы французской столицы, это досаждающие клопы, это бесконечные попытки найти хоть какую-то работу и кусок хлеба с маргарином. Я удивлялась стойкости этих людей и их изобретательности. Порою мне было их жаль, иногда - чертовски стыдно за них. Автор наглядно показывает нам, далеким вот от этого параллельного мира крайней, совсем уж запредельной нищеты, что бывает и такая жизнь, он показывает, как легко деградировать, когда ты отчаялся и света в конце отчего-то больше не видно - перегорели все лампочки... Он показывает, как легко, оказывается, потерять человеческий облик, когда от трехдневного голодания ничего не соображаешь, когда все мысли исключительно об еде, когда согласен на любую подработку, любую хитрость, чтобы де-то закрепиться, что-то получить, что-то урвать. Меня возмущала и откровенное лицемерие благодетелей, и неблагодарность одаряемых. Цинично прозвучит, быть может, но они часто стоили друг друга. Помните тот незабвенный момент в книге, когда бездомным раз в неделю дают бесплатный чай с 6 ломтиками хлеба с маргарином? И все это происходит около церкви, и людей потом заставляют молиться... Мне все же кажется, что истинное милосердие и любовь к ближнему должны быть безусловны, без этой обязаловки. И потом, как следствие, та ужасающая сцена в церкви, в этом святом месте, когда наевшиеся бездомные начинают оскорблять ни в чем не повинных прихожан храма. Кому оно надо такое милосердие?

Несмотря на голод, эти бродяги остаются все так же изобретательны во всем, что касается заработка и пропитания. Так, один из геров книги, прослышав, что где-то беременных кормят бесплатно, отправляет свою подружку прикинуться беременной: делов-то, мол, иди прицепи к животу 2 подушки... Кто-то, узнав о том, что не имущим одежды и обуви дают новую бесплатно, намеренно (!) портит свою одежду и башмаки, а полученное от государства продает или пропивает... А некоторые из обнищавших и вовсе спали в "гробах" - деревянных ящиках, дешево и сердито...

Как тонка все же грань между человеческим и прочим. Как легко опуститься на самое дно и как же сложно потом (а часто - невозможно) подняться, вернуться к нормальной жизни...

Уж на что тяжелой была парижская жизнь героя и французская часть книги (к слову, она все время чтения напоминала мне романы Золя - та же безысходность, нищета, тяжелые перипетии судьбы и прочее), лондонская меня просто шокировала: в Париже у героя хотя бы было жилье, а если что - можно было переночевать и на улице, в парке, на лавочке, или на набережной, под мостом (в Лондоне таких подачек вам никто не даст, тут же заберут в участок: нельзя бездомным спать на улице, нарушаете закон, пройдемте с нами в участок...). Эта часть напоминала мне одну из самых страшных пьес, прочитанных мною в жизни. Понятное дело, говорю сейчас о произведении "На дне" Максима Горького. Русский классик когда-то настолько меня напугал этой мрачной атмосферой самого дна жизни, что уж долгое время не решаюсь перечитать, а вот после Оруэлла вдруг захотелось (не сразу, конечно, чтобы не смешивать впечатления, но постараюсь все же добраться в ближайшие месяцы)...

Лондонская часть книги как холодный, вмиг отрезвляющий душ, настойчиво будящий что-то человеческое, упорно напоминающий не расслабляться в этой жизни ни на минуту (вообще мне кажется, это произведение никого не оставит равнодушным по причине как раз того, что вот этот страх, иррациональный и непонятный, остаться без работы, денег, жилья подспудно живет в каждом из нас, но за всеми многочисленными повседневными делами и мыслями он как-то забывается и притупляется, а когда открываешь оруэлловскую книгу, он захватывает тебя в открытую...), причем Оруэлл даже не пытается сыграть на наших эмоциях, манипулируя чувствами, он просто описывает увиденное, настолько жутчайшее (все эти ужасные ночлежки с их бесчеловечными условиями содержания), что пробирает до нутра. Вот эта сцена помывки полсотни человек в грязных ванных, отродясь не чистившихся, это принудительное сидение взаперти в столовой (кстати, для меня открытием после прочтения этой книги Оруэлла стал тот факт, что в число главных бед этих бродяг входит не только голод или холод, но еще и банальная скука! Они не бездельники по натуре, они хотят работать, они хотят приносить пользу, вот только работы нет...), это унизительные очереди за талончики, когда любой лавочник тебя обжулит (талончик выдан государством на 5 фунтов, а лавочник даст в обмен на талончик продуктов на 2 фунта, и жаловаться. как сам понимаете, некому...)

Я до сих пор сейчас в легком шоке от прочитанного, хотя и закрыла книгу день назад, выдохнув про себя и в то же время о многом задумавшись. Да кто же знал, что "Фунты лиха..." Оруэлла окажутся настолько потрясающей книгой, вмиг отодвинувшей другие, давно запланированные к прочтению произведения?! Это нереальное нечто! Хотя нет, как раз таки реальное! Изнанка работы ресторанов, ночлежки, бродяжничество... До чего это атмосферно описано у автора! Жутко, мерзко, страшно, и не оторваться. Читаешь и понимаешь, что вот это все описанное автором - правда, не выдуманная Оруэллом ни на грош! И что до сих пор люди так и живут, если не хуже. Антисанитария, грязь, голод, клопы, холод, изматывающее безделье...

Вот это страшно читать про то, как опускается человек в нищете, они же воруют в ночлежках у своих, гомосексуализм появляется, идут за бесплатным чаем в церковь, а их заставляют молиться (что за странные условия дарования милостыни!), и они начинают оскорблять прихожан в церкви. А так как в ночлегах можно оставаться только на одну ночь, они ходят каждый день из ночлега в ночлег, бесконечная вереница этих бездомных... И автор справедливо замечает (вообще у Оруэлла в книге очень много дельных и любопытных замечаний-размышлений по этому вопросу. Еще бы: испытавшему на себе все тяготы бездомной и безработной жизни говорить о ночлежках и поисках пропитания куда сподручней и правильней, чем кому-то рассуждать о том абстрактно): так это же рабочие руки, вы работу им дайте, что им так бессмысленно ходить туда сюда... И вот, кстати, никогда не задумывалась об этом, а Оруэлл замечает, что не только голод отупляет человека, но и это вынужденное безделье.

Книга Оруэлла как дверь в другой мир, от которого никто из нас, увы, не застрахован. Меня ледяным ужасом накрыло от нее (и накрывало все время чтения). Однозначная пятерка (с плюсом), и в лучшее февраля сразу же... Тут же захотелось перечитать "Западню" Золя, "Мадам Бовари" Флобера и уже упоминавшуюся мною выше пьесу от знаменитого русского писателя и драматурга, но, пожалуй, первое время все же воздержусь от этих порывов: хочется основательно переварить ту информацию, полученную от Оруэлла, еще раз прочувствовать его размышления, вот хотя бы на тему денег и нашего отношения к малоимущим:

Тогда вопрос – почему нищих презирают, презирают дружно и повсеместно? Полагаю, по той простой причине, что зарабатывают они меньше всех. На деле никого ведь не заботит, полезен или бесполезен труд, высокопродуктивен или паразитичен; требование одно – работа должна быть выгодной. Весь современный мир твердит про деловую активность, эффективность, социальную значимость, но содержит ли это что-либо кроме "добывай деньги, добывай законно, добывай как можно больше"? Деньги стали главнейшей мерой достоинства. По этому тесту у нищих ноль очков, вот их и презирают. Сумел бы нищий зарабатывать десяток фунтов в неделю, профессия его сразу вошла бы в ранг уважаемых. Реально глядя, нищий такой же бизнесмен, как остальные деловые люди, с тем же стремлением урвать где можно. Честью своей он поступается не больше основной части современников; он всего лишь ошибся – выбрал промысел, на котором невозможно разбогатеть.

Шикарная повесть. Совсем небольшая по объему, а столько мыслей разом пробуждает, столько переживаний рождает... Советую однозначно, но приготовьтесь: ее чтение легким и приятным уж точно не назовешь.

Автобиографическое произведение "Фунты лиха в Париже и Лондоне" не сразу нашло отклик в издательских сердцах. Первая предложенная Оруэллом версия, которая содержала только парижский материал, практически сразу получила отказ от английского издательства. Через год та же участь постигла и обновлённую версию, содержащую лондонские главы. И лишь нужные знакомства и согласие автора подвергнуть рукопись некоторым исправлениям позволили "Фунтам лиха" выбраться на литературные просторы и заявить о себе.

Эта книга – гимн маргинальным элементам Парижа и Лондона. На примере своей книги Оруэлл показывает, что нищета – это не всегда человеческий фактор. Влияние геополитической ситуации, внешнегосударственных отношений, экономических предпосылок и т.д. неизбежно сказывается на спросе и предложениях рынка труда и уровне безработицы. Поэтому неудивительно, что во время описываемых событий, огромный поток людской массы остался не у дел, включая автора этой повести.

Здесь опять же существенная разница между жизнью главного героя в чужом Париже и практически "не жизнью" в родном Лондоне. И если в Париже мы наблюдаем его весьма скромные, но хотя бы оплачиваемые, успехи главного героя в карьере плонжёра, то в Лондоне его существование сводится к бродяжничеству из одной ночлежки в другую.

Оруэлл развенчивает миф о природе бродяжничества. И суммируя, можно сделать вывод, что бродяга – это не атавистический кочевник, но человек, чьи действия жёстко определены законом. Люди занимаются бродяжничеством отнюдь не по велению души, но в силу обстоятельств. Оруэлл подводит к этому довольно аргументированную базу, так как личный опыт позволяет дать объективную оценку.

В этой книге импонирует непринуждённость автора к трагизму ситуации в целом и его неприспособленность к ней в частности. Видимо, сила его настоящего писательского таланта в том, чтобы наглядно передать ту грань неосязаемого отчаяния, к которой он был неподготовлен. Но всё же в определённые моменты, когда, казалось бы, ниже дна падать некуда, автор находит силы и на иронически-язвительные замечания, и на самоиронию, и на механику сквернословия.

Эта книга – некое окошко в другую жизнь. Непристойную, порой гадкую, нищую, а зачастую и непереносимую. Но любая жизнь имеет право на существование, а в каждом бродяге живёт надежда на постоянство.

Часто бывает, что определённые книги стучатся в твою жизнь когда ты к ним не готов или находишься в скверном настроении, не совпадающем с выверенным танцем букв, ровно расставленным по страницам написанных слов. "Раз-два-три-раз-два-три..." - разносится эхом в твоей голове, а ты просто не можешь быть впечатлён чем-то большим, чем скука и желание, чтобы это скорее закончилось.

Ты вникаешь в суть этого ритма с перекосившимся взглядом, который вместо сути написанных слов, рассматривает стены, содержимое окна и погружается в скопище собственных мыслей. Подобные произведения в конечном итоге откладываются в долгий ящик, читаются через усилия, не принося всякого удовольствия и раздражают каждой описательной фразой, где ты с претензией сверлишь в бумаге огромную дырку совращающей ненависти к безумной затее прочесть эту уставшую суть. Так часто бывает в последнее время, когда современный читатель пресыщен множеством прочитанных классических книг и устал от однотипных конструкций сюжета с преодолением одинаковых трудностей и лицезрения перерождения главного персонажа.

В этой книге совсем другая конструкция и другое преодоление трудностей с выходом на счастливый исход общих страданий героя. Может только мне всё это показалось достаточно близким, потому что я и без авторских замечаний люблю подмечать жизнь прохожих, уделяя внимание наблюдением в гораздо большей степени, чем вдумчивое положение мыслей, касающихся лишь себя самого. Что тут говорить? Время для откровений. Мне это всё было безумно понятно и близко. В самой середине рецензии можно быть откровенным и признаться, что я сам испытывал подобные трудности в растянутых промежутках между сменами постоянных работ, которые затягивались месяцами, словно мой кожаный ремень, только в отличие от других людей, в обратную сторону, что свидетельствует о том, что я перестал употреблять пищу в достаточном количестве и стал слишком ярко-субтильным. К чему эти личные притязания? Всё дело в том, что иногда положение зависит не только от человека, его навыков и прочих вещей... И мне вдвойне противно, что мы оцениваем людей не по их личным качествам, а по рабочему месту и размеру жалования, что поступает каждый месяц на счёт, позволяя растянуть эту бренную жизнь. Может это просто потому что я бедный?

Довольно рефлексии, без прямого указания источника подобных мыслей. Вступление было продиктовано этим замечательным произведением, где многие читатели видят лишь маргинала, но проводя параллели, мне хотелось бы защитить себя, автора книги (повесть является биографической) и закрепить примерное положение героя, вспоминая слова одного великого художника, который при жизни жил за счёт своего кровного брата: "Видишь ли, бывают просто бездельники и бездельники, являющиеся противоположностью первым. Бывают бездельники по лени и слабости характера, по низости натуры; если хочешь, можешь считать меня одним из них. Есть и другие бездельники, бездельники поневоле, которые сгорают от жажды действовать, но ничего не делают, потому что лишены возможности действовать, потому что они как бы заключены в тюрьму, потому что у них нет того, без чего нельзя трудиться плодотворно, потому что их довело до этого роковое стечение обстоятельств; такие люди не всегда знают, на что они способны, но инстинктивно испытывают такое чувство: «И я кое на что годен, и я имею право на существование! Я знаю, что могу быть совсем другим человеком! Какую же пользу могу я принести, чему же могу я служить? Во мне есть нечто, но что?»

Это совсем другой род бездельников – если хочешь, можешь считать меня и таким.

Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что надо что-то делать, но не может этого сделать и не представляет себе, что же именно надо делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие-то смутные представления, она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца», и вот уже она бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли..."(с) Винсент ван Гог

Эти слова без устали резонируют в моей жизни и на протяжении всей повести автора. Можно на протяжении нескольких абзацев рассуждать о месте человека, его способностях везении, неудачах и ожидания светлой полосы, которая никак не наступит. Долго можно говорить о том, как не сдаваться и продолжать жить с незыблемой верой, что завтра всё поменяется. Но пока выходит думать о том, что денег хватит только на следующий месяц... Он пишет именно об этом, показывая тонкости стыда и выживания, препарируя чувства, отношения людей, потупленный взгляд, через попытки дожить до наступления лучших времён и запаха дешёвого маргарина. Возможно, в его словах скользит грязь от гиперболы, но жизнь, которую он показывает в своей повести, порой бывает более неприглядной и вызывать отвращение. Кажется, что я забежал вперёд, но я просто веду дальней тропой, чтобы передать атмосферу авторских мыслей и сосредоточить внимание на главных вещах. Теперь стоя у калитки я могу шагать прочь, оставив читателя у самой сути произведения, наполнив общий смысл количеством мелких деталей.

«Фунты лиха в Париже и Лондоне» (англ. Down and Out in Paris and London) — автобиографическая повесть Джорджа Оруэлла, изданная в 1933 году. Это первое крупное произведение Оруэлла и первое произведение, подписанное этим псевдонимом.

Повесть, основанная на реальных событиях в жизни автора, состоит из двух частей. В первой части описывается жизнь бедняка в Париже, где он перебивался случайными заработками, главным образом, работая мойщиком посуды в ресторанах. Во второй части описывается бездомная жизнь в Лондоне и его окрестностях.

История создания повести. 

Оставив свой пост полицейского в Бирме, Оруэлл решил стать писателем и в конце 1927 года, когда ему было 24 года, переехал в Лондон. Там он жил в съёмной комнате на Портобелло-роуд (англ. Portobello Road), собирая материалы для своего первого эссе, а также для второй половины «Фунтов лиха». Весной 1928 года он переехал в Париж и поселился по адресу 6 Rue du Pot de Fer в Латинском квартале. Там он работал над своими романами и опубликовал несколько статей в авангардных журналах.

В марте 1929 года Оруэлл серьезно заболел и вскоре после этого у него украли деньги из ночлежки. После этого то ли по необходимости, то ли для сбора материала, а возможно, и по обеим причинам он подрабатывал посудомойщиком в ресторанах. В августе 1929 года он отправил своё эссе в лондонский журнал «Адельфи [англ.]» (с 1927 — «New Adelphi»), оно было принято к печати, но опубликовано лишь в апреле 1931 года.

В декабре 1929 года Оруэлл уехал из Парижа и вернулся в Англию, отправившись прямо домой, в дом своих родителей в Суффолке. Позже он работал в Англии частным репетитором для ребенка-инвалида, а также предпринял дальнейшие смены видов деятельности, кульминацией которых стала работа на хмельных плантациях Кента в августе и сентябре 1931 года.

Держите всё сказанное в голове, если решитесь прочесть содержимое и будете поражены, как многие считают главного героя маргинальным лицом. 

Тематика бедности волновала автора и пускала зачатки, которые некоторым образом потом выразились в более художественном и в некотором смысле совершенном произведении "Да здравствует фикус!" Здесь повествование выглядит как попытки прожить на скромные суммы, описание последствий бедности, душевного состояния, связанного с поиском работы, ночлега и сдаче собственности в гнилые ломбарды. При чтении обратите внимание на третий пункт, который задаёт тон всему ходу мыслей и является отражением жизни подобных людей.

"Вообще, интересно – первые собственные ощущения бедняка. Предчувствовал, что рано или поздно это настигнет, ждал, робел, готовился, столько раз представлял, а в реальности все неожиданно. Думалось, простота – нет, поразительные сложности. Думалось, кошмар – нет, унылая серая скука. И та особая, чисто бедняцкая жалкость, которую для себя открываешь, поневоле учась всяческим мизерным уловкам, крохоборству.

Открываешь еще одну непременную спутницу нищеты – потаенность. Внезапно сброшенный на уровень шести франков в день, признаться в этом, разумеется, стыдишься, пыжишься притворяться, что все по-прежнему. Изворачиваешься враньем, оплетающим по рукам и ногам и плоховато помогающим. Перестаешь, например, отдавать белье в стирку, а на вопрос поймавшей тебя у подъезда прачки невразумительно бормочешь, и прачка, убежденная, что ты переметнулся к ее конкурентке, с этого дня твой вечный враг. Хозяин табачной лавки неотвязно интересуется, отчего ты стал меньше курить. Скапливаются письма, на которые хотел бы, да не можешь ответить, так как слишком дороги марки. И потом стол – пожалуй, гнуснейшая проблема. На время каждой трапезы уходишь якобы в ресторан и слоняешься, созерцая голубей Люксембургского сада. Провизию затем тащишь к себе тайком, в карманах. Питаешься хлебом с маргарином или же хлебом с вином, причем даже сорт продуктов определяется общим враньем. Хлеб вместо серого ты должен покупать ржаной, поскольку он хоть и дороже, зато круглый, то есть удобнее для контрабандной карманной доставки. На хлеб по франку в день. Иногда ради соблюдения декора приходится выпить стаканчик – соответственно нехватка пищи на шестьдесят сантимов. Белье становится ужасным, кончаются мыло и бритвы. Необходимо подстригаться, результат самостоятельных попыток столь дик, что бежишь к парикмахеру, возвращая достаточно приличный вид ценой дневного рациона. С утра до вечера ложь, и дается она недешево".

Автор детально разносит куда уходят деньги, на описание переживаний и прочие детальные вещи, которые отражают таинственный мир человеческой психологии и показывают умение тонко описывать изнуряющий быт. "Кому это может быть интересно?"- спросите вы и возможно, окажетесь правы, если учитывать, что книга плохо продавалась в первые годы и по сути не принесла ему популярности ещё несколько десятков лет назад, а подобные жизненные проблемы вас не касаются. Мне кажется, что она сможет послужить другим взглядом на мир и на вещи. Возможно, чтобы ценить собственный жизненный уклад или смеяться с неудач остальных в привычной манере, подвергая издёвке и упиваясь собственным превосходством. Здесь скрыта масса вариантов прочтения. Преодоление трудностей, периоды затяжной депрессии, безработица, воспоминания прошлых тёмных времён, осознание и подкрепление собственной важности, попытка сравнения или самоутверждения приправленная тонкой психологией и красивым авторским языком. Разве этого мало? Мне кажется, что вы придираетесь... Для меня этот труд точно стоит внимания, ведь в нём скрыты жизненные трудности, вера в их преодоление, ироничная ухмылка и след нелепой надежды на лучшую жизнь. Рекомендую к прочтению, но с принятием множества условий, указанных выше автором данной рецензии.

Постойте... У меня остался последний аргумент, спрятанный в рукаве потёртого пиджака, что способен склонить чашу весов в нужной пропорции.

Может быть после прочтения ваши мысли будут совпадать с автором книги?

"Я никогда уже не буду думать о бродягах, что все они пьяницы и мерзавцы, не буду ждать благодарности от нищего, которому я кинул пенни, не буду удивляться слабоволию тех, кого выгнали с работы, не буду опускать монеты в кружку Армии спасения, отказываться на улице от рекламных листовок и наслаждаться угощением в шикарных ресторанах. Начало есть. "Читайте хорошие книги!" (с) Джордж Оруэлл