Цитаты из книги Гертруда

Она, однако, была усталая и хотела только покоя и жизни в тиши, чтобы снова найти себя и снова обрести силу и равновесие.

Болезнь воображаемого одиночества

Wo ich Genuss, Erhebung, Glanz und Schönheit gesucht hatte, fand ich nur Forderungen, Regeln, Pflichten, Scheirigkeiten und Gefahren. (p. 19)

Он тоже понимал, что отчасти тут виновата дружба, однако не видел в ней ни вреда, ни препоны, напротив, сокровище, которое восполняет все упущенное, — более возвышенную, более кипучую жизнь, несравнимую с былым рассудочным существованием, где властвовало лишь чувство долга.

Мне бы очень хотелось, чтобы ты все-таки держался от него подальше... Ну так как?
—Я не могу, господин эфор
—Не можешь? Но отчего же?
—Оттого что он– мой друг. Я не могу просто бросить его в беде.
—Хм. Но ты мог бы все-таки проводить чуть больше времени с другими?... Чем он так тебя привлекает?
—Я и сам не знаю. Но мы по душе друг другу, и с моей стороны было бы трусостью бросить его.
—Вот как. Что ж, я тебя не заставляю. Однако надеюсь, ты с ним постепенно расстанешься. Мне было бы приятно.

дети совсем уж бедных людей редко умеют вести хозяйство и экономить, большей частью они довольствуются тем, что у них есть, и откладывать неспособны.

...лучше десять раз пострадать телом, чем нанести урон душе!

Тебе западает в душу мелодия, ты поешь ее без голоса, про себя, пропитываешь ею все твое существо, она завладевает всеми твоими силами и движениями, и на те мгновения, пока она в тебе живет, она изглаживает из тебя все случайное, злое, грубое, печальное, заставляет мир ей вторить, облегчает тяжелое, а неподвижное окрыляет

и он страдал от того что юность его протестовала, с тихим упрямством цеплялась за жизнь

Это было, собственно, уже не чтение - я попросту вливал свое растаявшее сердце в пустые строки, я страдал вместе с героями, я творил вместе с автором и впадал в лирическую мечтательность

Постепенно я все яснее сознавал, что тут нет четких границ и что в кругу маленьких, угнетенных и бедных людей жизнь не только столь же разнообразна, как и в кругу блестящих баловней судьбы; чаще она еще теплее, искреннее и порядочнее.

Многие утверждают, что они «любят природу». Это значит, что они не прочь время от времени приобщиться к ее дарам. Они выходят из дома и радуются красоте земли, топчут луга и срывают огромное количество цветов и веток, чтобы их вскоре выбросить или оставить увядать дома. Так они любят природу. Они вспоминают о своей любви в воскресенье, когда стоит хорошая погода, тогда они бывают тронуты собственной добротой. В сущности, это им ни к чему, ведь «человек – венец творенья». Ох уж этот венец!

Мне становилось ужасно не по себе, когда речь заходила о литературе или искусстве. Я видел, что именно в этих областях люди очень мало разбираются, очень много лгут и, во всяком случае, очень много болтают.

- Тогда вам нужно заставить себя бывать среди людей. Вам грозит серьезная опасность - вы можете стать нелюдимом.

• Ну и что с того?
• Как - что? Чем большее отвращение испытываете вы сейчас к людям, тем настойчивее должны заставлять себя бывать среди них. Ваше состояние еще нельзя назвать болезнью, и оно не кажется мне опасным; но если вы не прекратите свои пассивные праздношатания, то в конце концов можете лишиться душевного равновесия.

«...как лицо, обретая одухотворенность, взрослеет, взгляд делается глубоким, сосредоточенным, руки белыми и спокойными, — тогда душа учителя ликует от обуявшей его гордости. Его долг, обязанность, возложенные на него государством, в том и заключаются, чтобы обуздать грубые силы, искоренить инстинкты природы и на их месте посеять смиренные, весьма умеренные и одобренные властями идеалы.»

Без особого сожаления чувствовал я, как отдаляется от меня молодость и близится пора зрелости, когда обретаешь способность рассматривать жизнь как короткий переход, а себя самого как странника, чьи пути и чье исчезновение не прибавят в этом мире ни радости, ни печали.

Из всех видов славы самая сладостная та, что еще не смотрится в зеркало больших успехов, еще не способна вызвать зависть, еще не отчуждает от людей.

Так надо дорожить радостью, душевным покоем и чистой совестью, чтобы время от времени их хватало на такие вот чудесные часы.

И все-таки я готов был отдать себя — принести в жертву, только бы кто-то меня пожелал, только бы кто-то действительно меня понял. Разве музыка не была тайным законом мира, разве земля и звезды не водили хоровод в гармонии друг с другом? А я должен был оставаться в одиночестве, не найдя людей, чья натура пребывала бы в чистом и прекрасном созвучии с моею?

— Любовь не должна просить, — сказала она, — и не должна требовать, любовь должна иметь силу увериться в самой себе. Тогда не ее что-то притягивает, а притягивает она сама.