Дальняя дорога

Почему Сорокин? Фамилия Питирима Александровича Сорокина чрезвычайно важна для экономиста – наверное, это второй по значимости для экономистов социолог. Первый, конечно, гениальный Макс Вебер . Напрямую не занимавшийся экономикой, Сорокин обогатил данную науку именно в стыковом с ней отношений – дефиниции, введенные Сорокиным, например, та же социальная стратификация или социальная мобильности – плотно обосновались в экономике, и отдельные современные области экономики (особенно в части того, что сейчас принято называть «экономической социологией) без них немыслимы. Можно ли говорить о каком-то экономическом развитии без использования, например, термина «социальная мобильность»? Нет, конечно. Поэтом проникнуть в мысли такого человека, лично для меня, всегда было достаточно важно.

Автобиография или мемуары? Данная книга определена автором как «автобиография». В российской традиции как-то не принято писать свои «автобиографии» - как-правило у нас в ходу мемуары. Лично я отличаю «мемуары» от «автобиографии» по следующему критерию – автобиография это «я на фоне событий», а мемуары – это «события, происходившие при мне»; вопрос первичности и вторичности. В автобиографиях автор всегда первичен – в мемуарах автор может быть таким же соучастником процесса, как и читатель. Плюс, как я считаю, автобиография должна быть достаточно четко написана, чтоб по ней можно было установить жизнь автора – мемуары такого жёсткого требования не несут. В данном моем понимании книга Сорокина никакая не Автобиография, а самые что ни на есть Мемуары. Жесткости автобиографии здесь явно не хватает – да и автор всегда корректирует свои действия с учетом тех исторических событий, которые происходят, как-бы ставя на первый план именно их. Поскольку первичное объяснение не сказать, что попало в точку – я придумал другое объяснение такому странном самоназванию: возможно, «автобиография», написанная прославленным ученым, в США бы издавалась и продавалась значительно лучше, чем «мемуары». Подтверждений у меня этому нет – но Сорокин большой социолог, и, наверняка, понимал, в какой среде работает, и как надо сделать правильно.

О жизни Повествование в книги носит достаточно линейный характер, и, если честно, я в очередной раз убедился, что для того чтоб проникнуть в гениальность человека – нет никакого смысла читать его биографию. Нет в жизни человека ключа к его гениальности. Взять любого великого писателя, художника, ученого – где в их жизни тот ключ? Нет того ключа, не просматривается он. Поэтому пересказывать биографию Сорокина здесь не буду – желающие могут прочитать сами.

Авторский стиль Надо сказать, что сам авторский стиль написания меня не очень вдохновил – он какой-то нарочито сухой. Не знаю, вина ли переводчика в этом, или же автор сам старательно «засушил» текст – но даже какие-то эмоциональные моменты автор описывает как-то неестественно сухо. Представьте человека с таким тихим скрипучим голосом, который вдруг решит, что надо добавить музыки – и запоет своим сухим, блеющим голоском. Яркости это точно не добавит, но вызовет недоумение. Примерно так автор обходится с читателем – моменты какой-то эмоциональности никак не пробивают именно из-за этой специфической манеры. Я не скажу, что это наука на нем так отразилась – многие ученые оставили блестящие мемуары, но, возможно, это просто сказался факт, что Сорокин здесь играет явно не на своем поле.

Комментарии Что реально раздражает в книге – это, как ни странно, комментарии. Комментатор похоже поставил своей целью стать цензором, и старательно «комментирует» автора из серии: «Неверно, не в 93-м а в 94-м, Сорокин ошибся» или «Не докторскую, а магистерскую диссертацию», или «Нет, не оплатил он обучение за второй семестр, как обещал». Блин, я читаю текст, который написал Сорокин про себя – и постоянно вижу дискредитацию Сорокина, созданную его комментатором. Да, где-то он мог ошибиться, где-то он нарочито умолчал или переврал – комментатор ничего не упустит, и обязательно вставит свои пять копеек. Какие-то моменты, как по мне, комментатор вообще незаслуженно упоминает – видно, что Сорокин, например, пытался объяснить процедуру защиты своей диссертации максимально понятно для американского читателя – и именно этим комментатор пытается укусить автор. Не люблю такое.

Подробности Понимая (еще б ему не понимать), что коммерчески успешная книга должна быть толстой – автор старательно размазывает текст за счет подробностей, например, защите диссертации посвящена целая глава. Вообще, малозначительные подробности – это какой-то элемент авторского стиля – огромные пласты посвящены его детству, и ладно бы это куда-то вело, но нет. Создается ощущение, что автор набросал «скелет» работы, а потом задался целью, чтоб каждая глава была не меньше определенного объема – вот честно, книга легко сокращается на треть, если не на половину – и не потеряла бы своего интереса, более того, стала бы больше походить на анонсированную «автобиографию», а не на пресловутые «мемуары».

Глаз социолога Наверное, самое интересное в данной работе – острый взгляд социолога. Автор иногда как-бы забывается, и начинает писать в духе статьи на социологическую тему, но по материалу своей жизни – и это чертовки круто и интересно. Если б он написал что-то вроде: «Дальняя дорога: социология моей жизин», и расширил бы свою автобиографию не за счет мелкой фактики, а за счет социологии, в которой он дока – работа была бы на две головы выше. И если перо мемуариста/биографа вызывает, если честно, больше зевоту – то сухие врезки социологии, которой автор старался избегать – прям глоток свежего воздуха. Это лучшее что есть в данной книге.

Подытожим Я все-таки ожидал большего. Это не плохо, нет, но это и не хорошо. В книге есть хорошие моменты, но, признаемся честно – она не очень интересна. Портрета эпохи за автором не просматривается, портрета автора за эпохой тоже как-то не видно – да, крупные мазки есть, бунтарь, революционер – но для автобиографии это как-то жидковато. Путанные показания, большое количество фактических ошибок, какая-то остервенелость комментария, сухой перевод, сам язык не без огрехов. Оценим на 3-и звезды, и сойдемся на том, что, видимо, мы с автором просто не совпали темпоритмами. Он по-прежнему гениальный социолог – ну а писатель… писателей у нас и так полно, пусть будет социологом.

Из песни слова не выкинешь — с младых лет сам будущий знаменитый социолог был захвачен революционным движением. Вот характерный образчик из воспоминаний Питирима Сорокина о его революционной юности: «Великий Устюг стал одним из главных мест, где я отдыхал, учился и занимался революционной деятельностью» . Именно так — через запятую. Питирим Сорокин имел несчастье принадлежать к генерации «геростратов», которые с азартом поджигали собственный дом и радовались, когда пламя, наконец, занялось. Вскоре, правда, пришлось прыгать из окон и спасаться. Сорокину повезло — удачно устроился в Америке. Но многим ведь не повезло. Мы далеки от морализма, да и нет такого морального права. Читая сорокинские воспоминания, неоднократно ловишь себя на мысли, что никак не сблизить себя с героем — настолько обстоятельства жизни и образ мысли далеки, не похожи. Да и можно ли осуждать постфактум человека, который потерял в революцию обоих братьев, которого самого чуть не «шлепнули» большевики в годы «красного террора», на которого обратил внимание даже сам революционный вождь (статья Ленина «Ценные признания Питирима Сорокина»)? Речь идет не о правовой, не о моральной и даже не о политической ответственности (вклад Сорокина в подготовку самой революции ничтожен). Но закономерно поставить вопрос о той интеллектуальной рефлексии, которую проявил (или нет) наш герой уже постфактум, анализируя причины русской революции или описывая события молодости, будучи умудренным старцем. Вот юный «товарищ Иван», которому не пошла на пользу четырехмесячная отсидка в тюрьме, ведёт революционную пропаганду на лесных полянах. Ему еще далеко до совершеннолетия, учительская семинария не закончена (исключили), а шестнадцатилетний юноша уже учит других «бороться за свободу». На основании каких знаний и опыта? Молодости, конечно, свойственны заблуждения, и смешно было бы нам осуждать юнца, который испытал резкий переход в своей жизни и был подхвачен потоком господствующих умонастроений (наглядное подтверждение модных тогда теорий психических эпидемий и заражения Г. Тарда и Г. Лебона). Но ведь эта деятельность не получает критической самооценки и продолжается вплоть до падения «самодержавия». Потом — «жизнь в царстве смерти». Очень наглядно: голод, болезни, террор, всяческие преступления как обычный «бытовой» фон тех лет. Навскидку «страницы из русского дневника» можно сравнить с петербургскими дневниками Зинаиды Гиппиус. Конечно, в литературном отношении они несопоставимы с «автобиографическим романом», но историческая оценка будет, пожалуй, схожей. Вот злые большевики прорвались на историческую сцену и утопили Россию в крови. Ну, а кто расчищал им дорогу, агитируя эсеров или поддерживая террористов (так, чета Мережковский–Гиппиус сделала имя Б. Савинкову). Да, большевики оказались страшней, но ведь возникли они не сразу. Связывает ли Сорокин свои пропагандистские усилия с ужасами революции? Напрямую нет, по крайней мере, в автобиографии.