Рецензия на книгу

• 

  viktork4 мая 2015 г.

  Из песни слова не выкинешь — с младых лет сам будущий знаменитый социолог был захвачен революционным движением. Вот характерный образчик из воспоминаний Питирима Сорокина о его революционной юности: «Великий Устюг стал одним из главных мест, где я отдыхал, учился и занимался революционной деятельностью» . Именно так — через запятую. Питирим Сорокин имел несчастье принадлежать к генерации «геростратов», которые с азартом поджигали собственный дом и радовались, когда пламя, наконец, занялось. Вскоре, правда, пришлось прыгать из окон и спасаться. Сорокину повезло — удачно устроился в Америке. Но многим ведь не повезло. Мы далеки от морализма, да и нет такого морального права. Читая сорокинские воспоминания, неоднократно ловишь себя на мысли, что никак не сблизить себя с героем — настолько обстоятельства жизни и образ мысли далеки, не похожи. Да и можно ли осуждать постфактум человека, который потерял в революцию обоих братьев, которого самого чуть не «шлепнули» большевики в годы «красного террора», на которого обратил внимание даже сам революционный вождь (статья Ленина «Ценные признания Питирима Сорокина»)? Речь идет не о правовой, не о моральной и даже не о политической ответственности (вклад Сорокина в подготовку самой революции ничтожен). Но закономерно поставить вопрос о той интеллектуальной рефлексии, которую проявил (или нет) наш герой уже постфактум, анализируя причины русской революции или описывая события молодости, будучи умудренным старцем. Вот юный «товарищ Иван», которому не пошла на пользу четырехмесячная отсидка в тюрьме, ведёт революционную пропаганду на лесных полянах. Ему еще далеко до совершеннолетия, учительская семинария не закончена (исключили), а шестнадцатилетний юноша уже учит других «бороться за свободу». На основании каких знаний и опыта? Молодости, конечно, свойственны заблуждения, и смешно было бы нам осуждать юнца, который испытал резкий переход в своей жизни и был подхвачен потоком господствующих умонастроений (наглядное подтверждение модных тогда теорий психических эпидемий и заражения Г. Тарда и Г. Лебона). Но ведь эта деятельность не получает критической самооценки и продолжается вплоть до падения «самодержавия». Потом — «жизнь в царстве смерти». Очень наглядно: голод, болезни, террор, всяческие преступления как обычный «бытовой» фон тех лет. Навскидку «страницы из русского дневника» можно сравнить с петербургскими дневниками Зинаиды Гиппиус. Конечно, в литературном отношении они несопоставимы с «автобиографическим романом», но историческая оценка будет, пожалуй, схожей. Вот злые большевики прорвались на историческую сцену и утопили Россию в крови. Ну, а кто расчищал им дорогу, агитируя эсеров или поддерживая террористов (так, чета Мережковский–Гиппиус сделала имя Б. Савинкову). Да, большевики оказались страшней, но ведь возникли они не сразу. Связывает ли Сорокин свои пропагандистские усилия с ужасами революции? Напрямую нет, по крайней мере, в автобиографии.

  3

  477