Опоздавшая молодежь

О чем мечтает каждый мальчишка? Поменьше учиться, побольше гулять.
Совсем о другом мечтает наш герой

Сороковые годы прошлого века, и подрастающее поколение грезит только об одном-пойти на войну и умереть за Императора.
Но подрасти герой не успел-война закончилась, и Япония с тревогой ждёт оккупационные войска.

И теперь весь боевой настрой и ненависть к врагу снедают героя. Он презирает взрослых, смирившихся с капитуляцией, и особенно солдат, вернувшись живыми с войны.
И пусть ему не случилось умереть за Императора, он, уже будучи взрослым, направляет свою ненависть на своих противников на политическом фронте.

Вообще, в книге очень много ненависти, герой просто тонет в ней-он готов взять автомат и перестрелять всю деревню, включаю свою семью.

И если в первой части книги, где герой подросток, всё это можно списать на его неуравновешенное состояние, вызванное возрастом и войной, то во второй, взрослой части книги ненависть никуда не девается.

Да и в целом, в книге нет не то что положительных героев, но хотя бы тех, кому хотелось бы посочувствовать.
Много жестокости друг с другом, бессмысленной и равнодушной. И к животным (одно истребление собак чего стоит-сцена не для впечатлительных) и к людям.

Кэндзабуро Оэ Нобелевский лауреат, и посыл его книги понятен-"потерянное поколение", взращенное с идеей умереть героем на войне, и на эту войну опоздавшее, пытается встроиться в мирную жизнь, в стране, которая уже не та, что прежде.
Но меня эта история ни сколько не тронула, возможно потому, что читала я её 9 и 10 мая, и для нас окончание этой войны означает совсем другое, нежели для Японии. Возможно в другое время я восприняла бы эту книгу более лояльно.

Плюс мне, выросшей на книгах Федора Михайловича и Льва Николаевича, не хватило рефлексии героя. А ведь какие внутренние монологи можно было бы прописать герою, хотя бы

Но, возможно здесь сказалась японская сдержанность и закрытость. В итоге текст получился очень сухой.

Вывод-идея книги масштабная, но мне не близкая, герой искалеченный, но сочувствие не вызывает. А читать о таком количестве ненависти я устала и физически и морально.

Что происходит, когда жизненный фундамент заменяется пропагандой? Когда человека отливают по форме оловянного солдатика, заволакивая детские игры дымными полями сражений, школьные классы — калейдоскопами взрывов и крови, когда хрупкое, осаленное Я, спотыкаясь, гонится за величественным МЫ?

Тогда, вырастая, такой человек озирается на бегущих прохожих, злых и тупых, и понимает, что он — вымотанное тряпье, зацепившееся за корягу в потоке сточных вод. Что он один, что он, судя по всему, упустил свой шанс, что все другие — еще хуже — слепые, убогие, не заслуживающие призрения безвольные и жалкие животные. Становится еще противнее, одиночество — еще невыносимее. И невыразимая ненависть пускает свои корни.

Обещание войны — это обещание чего-то грандиозного и могущественного на кончиках пальцев, обещание ярко сгоревшей молодости, самоутверждения. Это Золотая война — обволакивающая, как женщина, всепрощающая, снимающая ответственность и ношу повседневной лжи с твоего тела. Это буйство духа, цветение весны, надежда, уверенность, — это свобода, пьяная, драгоценная.

«Опоздавшая молодежь» Кэндзабуро Оэ — книга о том, что случается, когда эти обещания нарушаются. Это книга о том, как, потеряв мечту, человек начинает свое нисхождение в ад. Что лучше: быть фантазером, высасывающим из мира мечту, или рационалистом, хоронящим себя в повседневности; сохранившим достоинство или смирившимся? Мыслимо ли принять реальность как ад и в смерти сказать: «Что ж, ничего не поделаешь»?

Сохранив себя и свое достоинство, можно найти войну в другом месте, переосмыслив. Можно покончить жизнь как есть, на скорости 150 километров в час, заявив свой протест медленно ползущему ничто. Или — что чаще встречается — как главный герой омертветь и ждать, застряв в «темном, сыром, вонючем коридоре между приемной и уборной для служащих, коридору, прогнившему настолько, что даже половицы не скрипят, когда ступаешь по ним».

Как обрести эту заветную, по-детски наивную, свободу не быть чужим в огромной крепости? Как разбить это проклятие, разъединяющее людей на избегнувших и пришибленных, когда сделанное непоправимо?

Насколько огромным окажется дерево, взращенное на корнях этой ненависти?

Послевоенная Япония. Население шокировано сменой парадигм, проникновением чужой культуры, бедностью и голодом, позицией проигравшего, которому диктуют условия. На юного героя с одной стороны всем наплевать: мать тяжко трудится, чтобы прокормить семью, отец погиб, у остальных взрослых тоже своих забот по горло, с другой — все от него чего-то хотят: чтобы он мечтал героически умереть за страну, чтобы стыдился проигрыша, чтобы ненавидел оккупантов, чтобы рос агрессивным, но подконтрольным.

Любые революции некрасивы. Лозунги о светлом будущем и всеобщем равенстве всегда оборачиваются неприглядными поступками и кровавыми переменами. Но то, что происходило в Японии, судя по книге Кэндзабуро Оэ «Опоздавшая молодежь», это что-то невероятное. Японские трудолюбивость и перфекционизм довели все до предела: если не умер за свою страну (что бы это ни значило) — не патриот, если не распял оккупанта — продался западу, если не ненавидишь Корею — против Японии, а если опоздал на войну (и, соответственно, потерял возможность умереть за свою страну) — просто пропащий человек.

В общем, всю первую половину в книге творится лютая жесть. От приправленного зноем и описаниями великолепной природы, детства так и оставшегося безымянным героя хочется поскорее отмыться, и самое страшное совсем не то, что делают эти люди, а то, что творится у них в головах. Настоящая лавкрафтовщина.

Тем сильнее меня удивила вторая часть, когда герой выходит из исправительного заведения для подростков, куда угодил озлобленным комком ненависти ко всему живому (и там, кстати, как будто по сравнению с тем, что творилось в его деревне, было мирно и спокойно), и решает отомстить всему миру чуть сложнее, чем затыкать всех ножом. Он идет в политику.

Вот это поворот, думаю я, ну-ка ну-ка. Но нет, политика почему-то оборачивается регулярными беременностями (не от него) и абортами его пассии, дочери известного политика, через которого юноша хочет пробраться на самые верха; какими-то скандалами, закончившимися унизительными пытками и допросом в суде, с какими-то студентами-леваками и совершенно вытащенной из куста встречей с его давно потерянным другом-корейцем, еще более отбитым, чем главный герой.

Даже омерзительные описания убийств и прочих расчленений в «Золотой пуле» дались мне легче, чем эта книга. Возможно, потому что там полная фикция, а здесь-то ужасная реальность. Умом я понимаю, в чем ее ценность, и наверное, хорошо, что у нас остался такой фотографический снимок поколения, но до чего же тяжело было это пропускать через себя...