Нетерпение сердца

Каждый день наука открывает что-нибудь новое, неожиданное, фантастическое, то, что еще вчера казалось немыслимым! Поэтому всякий раз, когда я вижу больного, на котором другие врачи поставили крест, в моем сердце вспыхивает гнев: почему я не знаю спасительного средства завтрашнего, послезавтрашнего дня?

Всё, что выходит за рамки узкого и, так сказать, нормального кругозора обывателей, делает их сначала любопытными, а потом злыми.

Он полагал, что важнее и разумнее быть богатым, нежели слыть им (будто ему были знакомы мудрые слова Шопенгауэра о том, что ты есть и кем ты кажешься).

сначала врач наблюдает больного, а потом, со временем, и больной – врача.

У меня нет телефонной связи с Господом Богом. Я ничего не утверждаю, по крайней мере, ничего определенного.

Что бы мы ни делали, нами чаще всего руководит тщеславие.

Когда часто видишь руки у умерших, бледная синева живых рук невольно настораживает.

Когда нетерпение становится хроническим, выдержки иной раз не хватает.

Непостижимым образом первое познание человеческой природы влечёт за собой все новые и новые открытия.

Кто хоть однажды попал в дурацкое положение, остаётся навсегда посмешищем.

В узком пространстве между ним и мной в неподвижном воздухе повисло молчание. Вот оно растет, ширится, словно черный газ поднимается к потолку, заполняет всю комнату; сверху, снизу, со всех сторон нас теснит и давит эта пустота, я чувствую по его прерывистому дыханию, как молчание сдавливает ему горло. Пройдет еще миг, и молчание задушит нас обоих, если только кто-нибудь из нас не разорвет его словом, не уничтожит гнетущую, убийственную пустоту.

Ибо тщеславие тоже одурманивает,благодарность тоже оглашает, нежность тоже кружит голову.

Лучше выглядеть смешно во сне, чем наяву

Когда в окнах светло, мысли проясняются быстрее, чем в зловещем мраке, где рождаются привидения.

Наступило молчание. Все было сказано. Мы оба знали, что выхода нет.

Ибо непостижимым образом первое сознание человеческой природы влечёт за собой всё новые и новые открытия, и кто обрёл способность искренне сочувствовать людскому горю, хотя бы и в одном-единственном случае, тот, получив чудодейственный урок, научился понимать всякое несчастье, как бы на первый взгляд странно или безрассудно оно ни проявлялось.

Кого однажды жесткого ранила судьба, тот навсегда остаётся легко ранимым.

Тот, кто безнадёжно любит, способен порой обуздать свою страсть, потому что он не только её жертва, но источник; если влюблённый не может совладать со своими чувствами, он, по крайней мере, знант, что страдает по собственной вине.